Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

Из старых стихов

ГОЛОВАНОВ

 

Вечерняя звезда тряслась вдали

Над полустанком, ветром, облаками.

Внезапно померещилось - в пыли

Как будто кони порскнули ноздрями.

Вагон, плывя, качнулся невзначай.

На столике качался жидкий чай,

«Дымок», да спички, да журнал «Корея»...

Столбы назад бежали все быстрее.

Под перестук колес, и рельс, и шпал

Владимир Голованов задремал.

Ему не надо было в Ленинград

Ни по делам работы, ни по дому.

Минут через пятнадцать сыпал град,

Дробя за день набрякшую истому.

Потом шел дождь. Кругом заволокло.

Толпой стекали капли, а стекло,

Если смотреть снаружи, то сияло,

Как полная луна на дне канала.

На станции Подсолнечная вдруг

Сквозь дверь вошел не человек, а звук

И сел напротив, шаря папиросы.

А Голованову приснились росы,

Когда он бегал утром по цветам,

Точь-в-точь как сын его, сегодня, там...

- Позвольте познакомиться,- сказал

Вошедший звук, не спрашивая, впрочем,

Желает ли сосед болтать о прочем,

И вообще, зачем ему вокзал,

Дорога от Москвы до Ленинграда,

Поселки, лес, платформы и ограды,

А дальше скаты, насыпи, поля,

Где гулко спит огромная земля.

- Позвольте познакомиться,- опять

Сказал ему вошедший звук угрюмо,-

Пора приходит, нам не время спать!

Оставьте хоть сегодня вашу думу...

Из Костромы я. Домнин Михаил.

Где был, там нет, но буду, где и был.

А я Владимир Саввич Голованов.

Я просто в отпуску.

Мой путь туда,

Где из-под валунов бежит вода,

Где мох седой и серый ход туманов,

Подальше от метро, бетона, кранов...

И все же кто вы и куда ваш путь?

Из Костромы я, Домнин.

В этом суть.-

И усмехнулся звук. Его знобило.

Скажите, Голованов, что вам мило?

Вы любите ночные поезда?

- Почти. Но вместо чая здесь бурда.

Я все-таки люблю очнуться дома.

А вы? Вам здесь, я вижу, все знакомо?

Особенно ночные поезда.

Путями их взойдет моя звезда.

Не та, что озаряла города,

Когда мы выезжали?

Да, вот эта.

Простите, я забыл -

Владимир, да?

В вас, Вольдемар, есть что-то от поэта.

- Я сочинял когда-то, вот беда,

И прозу, и стихи, и все на свете.

Но бросил. Знаете, семья и дети...

 Оно как водка или никотин.

Спокойней завязать совсем.

- Я знаю.

Не надо объяснять. Припоминаю...

У нас такой на зоне был один.

Наимерзейший, право, господин.

Был книголюбом, презирал погоны,

Всех заложил - и вышел из вагона.

Но вот теперь-то нам в одни края...

Вам, верно, к Волхову!

Мне в Бологое.

- Мне дальше, к северу. Там пересяду я.

Мой путь лежит туда, где бытия

Края в дугу сгибаются дугою,

Где дождь, озера, ветер-чародей...

- Не вышли в люди - выйдем из людей.

Теперь я вам скажу,- ведь вы решили,

Что, верно, волк тамбовский буду я?..

Вот так же вот такие потрошили

Три века быт родного бытия

И рушили твердыни русской славы.

- Позвольте, вы о чем?

                           - Я сын державы,

Наследник Рода  Все же живы мы.

Я повторяю - я из Костромы.

«Какой-то бред,- подумал Голованов. -

Он, верно, не совсем в своем уме,

Как тот, что после рыцарских романов

За Дульцинею ратовал в корчме.

Какая нас свела такая сводня?

Похоже, сам я не в себе сегодня».

Но, мыслей угадав подобный ход,

Его опять взял Домнин в оборот.

- Не думайте - я с Кошкой и Кобылой

Уже имею дальнее родство.

Но, знаете, все это вправду было...

Вот знаки на руках. Уже пробило...

Хоть я из мужиков. А кумовство

Мое везде - с Карпат до Океана

Я понял. От Кореи до Гаваны.

Вам не понять.

В вас слишком много тьмы.

Вы, вижу, русский. Только от сумы

Из тех, что зареклись, и от тюрьмы.

А все стране морочите умы.

Но все ж...

                    Я покажу вам день весенний,

День красный, день победный, день огня.

Когда-нибудь, в одно из воскресений,

Уверен, вы узнаете меня.

Уже пора приходит жечь солому.

Мы все летим в грядущее, к былому...

Вы слышите - там, за окном, гроза...

Смотрите на меня, в себя, в глаза.

...И солнце встало посреди вагона,

И в золотистых заревах лучах

Все семь холмов всходили ввысь от звона,

Как после сна расходятся в плечах.

Гудели сорок сороков.

Кричали

Повсюду прилетевшие грачи,

По Боровицкому холму, в начале

Огонь всходил к свече и от свечи...

- Вы верите, что все, что будет, было ?

Я слышу в славе имя Михаила.

Вы поняли, кто я?

                                 - Да.

                                     В этот миг

Исчезло все, и звон исчез, и снова -

Плацкартные места, лязг областного

Ночного перегона. Домнин сник.

- Все, право, померещилось.

                                   -  Мне тоже.

Но до сих пор озноб бежит по коже.

На что-то там, в грядущем, так похоже...

- Да просто спать улегся проводник.

Давайте выпьем.

 Я уже все это

Теперь пропил. Совсем как вы, поэты.

И он достал. Одну, потом вторую,

Потом и третью. Голованов пил.

А Домнин кашлял. Словно на ветру и

На холоде среди стальных стропил

Они летели вдаль. Но не на звоны,

А в мозглый космос облачных путей,

В мигающие маревом разгоны

Пронзивших мир строительных страстей...-

«Да будет рай! Да станет раем тундра!

Через четыре года - город-сад!»

И град восстал и стал - агломерат,

И засвистала пьяная полундра.

Они прощались где-то в Бологом,

На середине Питерской дороги.

Их поезд уходил.

 Он был их дом,

Он был их сад. И оба - на пороге.

Они, обнявшись, трезвые, как день,

Стояли летней ночью и молчали,

И только совы, там, за тенью тень,

Как скрип колес, торжественно кричали.

Их поезд был страна. Он уходил.

И с лязгом за собою уносил

Их имена -

                      Владимир, Михаил...

Он шел как прежде - мимо них и дале...

Но все слова восставших из могил

В его гудке по-прежнему звучали.

Он шел на Петербург, на Петроград,

На Ленинград, гоним железной волей,

И шпалы, шпалы, выстроившись в ряд,

Под ним, дрожа, не ощущали боли.

Они стояли к насыпи спиной,

На полпути сойдя с локомотива.

И, совершая путь колоземной,

Над поездом, дорогой, над страной

Всходило вправду золотое диво.

Не эти двое там, в конце витка,

Не званые, кому судьба легка,

Но имя каждого сияло в славе.

Две тени вдаль бежали, а пока

Уже писала правая рука

Два имени во книге вечной яви.

Я слышу - славе быть. За ней - беде.

За ней придти огню. Потом - воде.

Подсолнечная. Далее - везде.


1985

Гриббы



karpets
Уже больше двадцати лет езжу во Владимирскую область, 18 км от г.Гусь-Хрустальный, сравнительно недалеко от железной дороги. Сосновые леса.

Грибов там много, в основном белый, причем, боровой ( хотя есть и обычный). Ну и все остальное - подосиновик, моховик ( желто-бурый), маслята. Осенью навалом польского белого. Но боровик преобладает.

Всегда ездил на поежде, обратно - на местном "тыр-тыре" и электричке. Сейчас "тыр-тыра" нет, ходит раз в день электричка прямая ( Вековка-Москва).

Но ездить становится все-таки труднее - начинает, наверное, сказываться возраст (((

Предложение такое. Кто согласится - на машине  ( в смысле - на его машине, у меня ее нет ) ?  Места - мои, бензин - пополам. ( если трое - то на троих, и т.д.).  По ж.д. это 205-й км,  на машине - побольше ( по Владимирке, затем , не доезжая Владимира - по Муромской дороге, через Гусь).

Если сухо, то по лесной дороге - нормально. Если нет - машину можно оставить около станции и договориться, чтобы посмотрели ( обходчики).

Ехать надо будет скоро, как только пойдут хорошие дожди во Владимирской области.  Если нет, то уже со второй половины сентября ( в любом случае). Гриб бывает поздний - весь октябрь.

Писать сюда и мне в личку. Потом обменяемся телефонами.

Повторяю - на бензин сложимся.

http://rpu6o4ku.livejournal.com/183263.html

ПЫ  СЫ   К политическим провокаторам и стукачам просьба отдыхать.  Я Вас все равно без рентгена насквозь вижу :)

Николай Гумилев


Картинка 61 из 2429



Заблудившийся трамвай

Шел я по улице незнакомой
И вдруг услышал вороний грай,
И звоны лютни, и дальние громы, —
Передо мною летел трамвай.

Как я вскочил на его подножку,
Было загадкою для меня,
В воздухе огненную дорожку
Он оставлял и при свете дня.

Мчался он бурей темной, крылатой,
Он заблудился в бездне времен...
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.

Поздно. Уж мы обогнули стену,
Мы проскочили сквозь рощу пальм,
Через Неву, через Нил и Сену
Мы прогремели по трем мостам.

И, промелькнув у оконной рамы,
Бросил нам вслед пытливый взгляд
Нищий старик, — конечно, тот самый,
Что умер в Бейруте год назад.

Где я? Так томно и так тревожно
Сердце мое стучит в ответ:
«Видишь вокзал, на котором можно
В Индию Духа купить билет?»

Вывеска... кровью налитые буквы
Гласят: «Зеленная», — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.

В красной рубашке, с лицом как вымя,
Голову срезал палач и мне,
Она лежала вместе с другими
Здесь, в ящике скользком, на самом дне.

А в переулке забор дощатый,
Дом в три окна и серый газон...
Остановите, вагоновожатый,
Остановите сейчас вагон.

Машенька, ты здесь жила и пела,
Мне, жениху, ковер ткала,
Где же теперь твой голос и тело,
Может ли быть, что ты умерла?

Как ты стонала в своей светлице,
Я же с напудренною косой
Шел представляться Императрице
И не увиделся вновь с тобой.

Понял теперь я: наша свобода —
Только оттуда бьющий свет,
Люди и тени стоят у входа
В зоологический сад планет.

И сразу ветер знакомый и сладкий,
И за мостом летит на меня
Всадника длань в железной перчатке
И два копыта его коня.

Верной твердынею Православья
Врезан Исакий в вышине,
Там отслужу молебен о здравье
Машеньки и панихиду по мне.

И всё ж навеки сердце угрюмо,
И трудно дышать, и больно жить...
Машенька, я никогда не думал,
Что можно так любить и грустить.

ПОКА ПУШКИ МОЛЧАТ...

ЖЕЛАЮЩИМ ВНИМАТЬ МУЗАМ- СЮДА:

LP 1994 “Сюита си мажор” ("Паравозная") http://www.arthania.ru/node/149

#1. Поезд в депо.
#2. Зловещие сны машиниста.
#3. Мёртвый полустанок.
#4. Пятый семафор(part I).
#5. Впечатления машиниста о недавно прослушанном концерте И.-С. Баха
#6. и Моцарта, который ему понравился больше.
#7. Пятый семафор (part II).
#8. На станции. Гармонь напоминает машинисту И.-С. Баха.
#9. То, что бы машинист поставил в финал.
#10. Разговоры пассажиров.
#11. Поезд отправляется.
#12. Поезд-каналья.
#13. Пятый семафор (part III).
#13. Поезд-каналья (part II).
#14. Поезд прибывает на пятый путь.