?

Log in

No account? Create an account
ВЛАДИМИР ИГОРЕВИЧ КАРПЕЦ
16 October 2014 @ 01:40 am

"ЦАРСКАЯ СЕМЬЯ - ВЫДУМКА И РЕАЛЬНОСТЬ".

         Множество людей побывало в православной библиотеке Екатеринбурга на выставке, посвященной Святым Царственным Страстотерпцам. Выставка включает несколько разделов, на ней представлены интересные книги о Николае Втором и его Семье, о канонизации Венценосной Семьи, о последних днях их жизни и расстреле. Параллельно с выставкой здесь прошла беседа «Царская Семья – выдумка и реальность». С читателями и работниками библиотеки встретилась Галина Игоревна Степанова – архивный работник с большим стажем и опытом. Она приоткрыла некоторые завесы тайны над основными мифами и легендами, которые возникают о Царской Семье. Ее судьба тесно переплелась с историей Семьи последнего российского Императора.

         – К счастью, я в этой аудитории выступаю не первый раз, поэтому очень рада видеть знакомые лица, а еще больше – новых слушателей, которых интересует поднятая тема. Последние 38 лет я работала в бывшем партийном архиве, а до этого – семь лет в органах цензуры. Так что, можно сказать, всю свою трудовую деятельность работала, и теперь мы можем об этом четко говорить, в двух карательных органах.
         Не все действия этих организаций были, естественно, карательными, были они и на пользу государству, и на пользу людям…
         Впервые познакомилась с этой темой, когда приехала на Урал и стала работать в цензуре. Тема расстрела Царской Семьи в 1918 году на Урале всегда волновала не только Россию и Советский Союз, но и весь мир. Но она всегда была закрытой. И хотя есть такое расхожее выражение, что все тайное всегда становится явным, но по опыту 50-летнего трудового стажа я не могу сказать, что тайна расстрела Романовых станет когда-нибудь явной.
         Поверьте мне на слово. Я не имею права говорить вам многие вещи в силу доступа к секретным документам, и скажу только о том, о чем могу говорить. Я пока не верю, что все имеющиеся документы с появления этой темы еще в 1917 году, с момента отречения Царя Николая от престола и передачи власти его брату Михаилу, когда-нибудь будут открыты. Вот с этого и начинается все или почти все тайное, и что-то новое раскрыть, рассказать очень-очень трудно.
          Потому что сам факт расстрела Семьи Романовых – это преступление. Административные органы стараются раскрыть все преступления, и это преступление фактически уже раскрыто. Многие должностные лица, историки, специалисты, архивные работники знают, что происходило в доме Ипатьева, как происходило… поскольку есть документы об этом. А судьба этих людей, и даже судьба других, кто был расстрелян впоследствии, всегда останется тайной.

         Последнее сообщение в прессе: приехал американский эксперт, и найденные в окрестностях Екатеринбурга кости двух людей – юноши и девушки якобы «по генетической экспертизе» принадлежат Марии и Алексию Романовым. В первом сообщении журналисты сказали о стопроцентной уверенности, что эти останки принадлежат царским детям, но уже в следующих публикациях объявлялось: вероятность полученных данных составляет 99,9%. Это во-первых.
         Во-вторых, в силу своих профессиональных обязанностей я постоянно сталкивалась с прессой, и прекрасно знаю, как пишутся такие заметки, как они готовятся по определенному заказу. Поэтому в них и бывает в большей степени не то, что есть на самом деле. Вы знаете, что предыдущие документы на захоронение «Царственных останков» Алексий II не подписал, хотя правительственная комиссия во главе с Немцовым, назначенным Борисом Николаевичем Ельциным, подписала эти документы. И только когда Церковью это будет признано, когда новый наш избранный Патриарх увидит документы эти и подпишет их, можно будет поставить в этом деле точку. Лично для меня информация может стать достоверной только после того как эти два человека: один – председатель правительственной комиссии, а другой – Патриарх всея Руси подпишут эти документы.
         Я долго работала с документами, и знаю, как иногда составляются некоторые документы. Можно составить любой документ «так, как надо», а не так, «как есть на самом деле». К сожалению, на истории Царской Семьи очень многие работают только для политики, чтобы завоевать себе какую-то славу, политический авторитет. Не говоря уже о том, что сейчас отдельные граждане Екатеринбурга начали приносить даже… кирпичи – якобы из разрушенного дома Ипатьева. Я спрашиваю: дом-то был разрушен в 1977 году, а что же вы только сегодня их принесли, тридцать-то лет почему он у вас лежал, этот кирпичик? Вот так даже отдельные люди хотят «присоединиться» к истории.
         Я вам не открою никаких новых особенных тайн, я просто расскажу, как возникают эти легенды. В принципе, кто занимается «Царской темой» или хочет заниматься ею очень подробно, может просто читать литературу, сравнивать, что написано в одной книге, что в других. Я не думаю, что кто-то из читателей или моих слушателей может прийти к определенному, точному, истиному мнению. По-моему, извините меня, это нам не дано. У нас на Урале всю жизнь занимаются этой темой профессор доктор исторических наук Иван Федорович Плотников, академик Вениамин Васильевич Алексеев, занимаются ею московские историки и профессора. Вот проходила недавно конференция по гражданской войне, где выступали екатеринбургские, московские историки, известные специалисты из многих городов России. Интересуются очень многие, и у каждого – свое мнение.
         Как архивист я могу сказать, на что нужно обращать внимание – а на что не обращать, что читать – а что не читать. Поскольку расстрел Романовых произошел в Екатеринбурге, то, естественно, все документы были здесь, у нас. Все это так или иначе, плохо или хорошо, но все-таки оформлялось. Поскольку за границей сразу же с 1918 года после гибели Романовых поднялась волна изучения этого вопроса, шла гражданская война, в Екатеринбург вступила армия Колчака, документы были спрятаны настолько надежно, что они просто не попались в руки колчаковцам. Поэтому следователь Соколов мог заниматься только тем, что ему попалось: свидетельскими показаниями крестьян, которые видели, как увозили тела погибших, либо тех, которые раскапывали место, где, как им показалось, были закопаны тела, но они ничего не нашли.
         Документы все-таки были, но партийные и советские органы всегда закрывали эту тему – у нас даже Свердловск был закрытым для посещения иностранцев до 1991 года: сюда приезжали только иностранцы из стран социалистического содружества, которые были как-то связаны с уральскими заводами. А раз иностранцев не допускали, то за границей возникали всевозможные домыслы и сомнения, за рубежом пресса писала о расстреле Романовых все, что можно было писать. Тем более что многие из армии Колчака, кто были тогда в Екатеринбурге, остались живы, бежали из Сибири в Китай, где они рассказывали, что видели или слышали.
         Каждый прибавлял все, что хотел, что ему было особенно интересно или больше всего запомнилось. Вот так легенды и создавались. Легенды начали создаваться сразу, как только Царскую Семью из Царского Села решили вывезти в Тобольск. С их путешествия почти по половине России и начинаются мифы и легенды. Потому что Николая Александровича, Александру Феодоровну, всех их детей вместе с четырьмя слугами и несколькими приближенными привезли в Тобольск. Брата Императора Михаила вместе с некоторыми Великими князьями оставили в Перми, Елисавету Феодоровну с Великими князьями отправили в Алапаевск.
         А люди-то везде живут… Вот и начались разные разговоры. В Тобольске у Царской Семьи были относительно хорошиее условия проживания, которые не сравнить с теми, какие у них оказались в Екатеринбурге. Поэтому шли разговоры, что Императорскую Семью можно как-то освободить, организовать побег. И это вполне естественно, потому что охрана была в основном из молодых красноармейцев, а тут – четыре молодых красивых девушки. Они все равно общались между собой, гуляли, беседовали. Царские дочери были очень общительны, дружелюбны, занимались рукоделием, шитьем, кулинарией, пели, танцевали… А раз красноармейцы всегда находились рядом, то они многое видели, слышали, знали. Рассказали своим родственникам – и молва пошла.
         Когда обстановка в стране изменилась, Царскую Семью решили перевезти в Москву. Сначала о всей Семье ничего не говорилось, но Николая II хотели обменять на немецкого посла Мирбаха. В разработке плана участвовали Ленин, Свердлов и другие видные политические фигуры. Из Москвы в Тобольск был отправлен работник ОГПУ, известный по документам под фамилиями Стоянович, Мячин и Яковлев. Он и должен был привести в Москву одного Царя.
         Семья, естественно, воспротивилась этому, особенно Александра Феодоровна. Начались долгие переговоры, которые слышала и охрана, которая стоит у дверей. Кое-что в пересказе услышанного искажается, передается в следующий раз третьим лицам совсем иначе – вот и опять легенда. Но в конце концов Александра Феодоровна настояла на своем, и было решено, что с императором поедет она: они хотели ехать все вместе, но Алексий был тяжело болен, и три сестры остались с ним в Тобольске.
         И вот тут начинается следующая легенда. По пути из Тобольска Яковлев-Стоянович-Мячин постоянно получал на железнодорожных станциях шифровки из Москвы за подписью Свердлова. А дальше некоторые документы исчезают, они не обнаружены, но мы можем судить о их наличии по изменившимся действиям. По первоначальному плану, состав с Николаем II должен был ехать по южной дороге, минуя Екатеринбург, но почему-то повернул именно туда. Еще когда только сказали, что императора должны везти в Москву, он поставил условие: чтобы поездка была не через Екатеринбург, не через Урал.
         Документы, определяющие изменение маршрута, должны быть, но их нет. Следователь Соколов проверил все телеграфные ленты по номерам – они есть, но вот тех лент, которые получал Яковлев-Стоянович-Мячин, не обнаружено. Значит, что получается? Либо он знал заранее, что привезет Императора в Екатеринбург, либо телеграммы были так зашифрованы, что по их содержанию невозможно было что-то понять. Позднее Яковлева обвиняли, что он принял самостоятельное решение привезти Романовых в Екатеринбург, но доказать это до сих пор никто не может. И в своих воспоминаниях он пишет, что получал все распоряжения только из Москвы.
         Группа документов, которые были в Тобольске, а потом в Екатеринбурге, со временем оказалась в бывшем партийном архиве – сейчас он называется Центром документации общественных организаций. Но в 50-х, после очередной волны на Западе по поводу того, чтобы открыли доступ к Ипатьевскому особняку в Свердловске, где люди могли бы поклониться памяти расстрелянной царской семьи, КГБ распорядилось о сносе этого дома – чтобы не было никаких разговоров и домыслов, попыток и причин ездить и поклоняться месту гибели Царя и его Семьи.
         Решение о сносе дома принималось в Москве, Свердловск тут не при чем. Подписали документы начальник КГБ Андропов и все члены Политбюро ЦК КПСС. Многие документы, которые были в партийном архиве в Свердловске, забрали в Москву. На сегодняшний день на Урале остался один-единственный документ – оригинал. Это расписка великих князей, в том числе и Елисаветы Феодоровны, о том, «что постановление областного Совета нам объявлено, и мы, нижеподписавшиеся, обязуемся быть готовыми к 9 часам утра для отправки на вокзал в сопровождении членов Уральской областной чрезвычайной комиссии 19 мая 1918 года». На документе имеются личные подписи Великих князей Дома Романовых.
         Но имеется немало копий документов, в том числе и личных воспоминаний тех, кто участвовал либо в охране царской семьи в Ипатьевском особняке, либо в расстреле, либо в захоронении. Эти воспоминания были написаны одними и теми же людьми несколько раз. Сначала в 20-е годы, когда окончилась гражданская война и началась мирная жизнь, но все-таки вопрос о расстреле Царской Семьи, как я уже говорила, стоял очень остро. И тех, кто был здесь, тогда еще в Екатеринбурге, а не в Свердловске, собрали, и они написали воспоминания. И все вроде бы утихло. В 1934 году на Западе поднялась наиболее сильная волна по поводу расстрела Романовых, и было проведено так называемое «совещание старых большевиков», где велась стенограмма их воспоминаний. Эта стенограмма через некоторое время была расшифрована, каждому из присутствовавших на совещании дали распечатку, и они лично ее поправили. Причем некоторые поправили так, что я как историк и архивист вижу, что их слова можно читать и так, и по-другому. Это вполне понятно, потому что в 1924 году они все были герои, которые расстреляли Царскую Семью. А в 1934 году к этим событиям имели уже несколько другое отношение. Они уже начинают перекладывать некоторые события на кого-то другого, чтобы себя как-то обелить. Вот такое было двойственное положение. И так еще третий раз было.
         Участники тех событий все три раза пишут по-разному. Конечно, все мы – живые люди, они тоже были живые люди. Сегодня то или иное произошедшее событие каждый оценивает по-своему. А через некоторое время грядут другие события, мероприятия, оценки, другое воспитание, другое отношение к этим фактам, и человек начинает меняться. И он меняется.
         Что же с этой стенограммой? Эта стенограмма существует в архиве. Я тогда уже работала там, сама занималась этим делом и была допущена к первому списку секретных документов. Мы ее отдали в КГБ, чтобы стенограмму расшифровали, а мы бы потом сравнили новый вариант с прежними документами. Она у них очень долго была, но никто не взялся расшифровывать. Потому что тот, кто хоть сколько-нибудь знает стенографию, знает и то, что стенограмму нужно расшифровывать сразу после ее окончания или через очень короткое время. Это – как почерк: у каждого стенографиста – свой почерк. Самый незначительный, на первый взгляд, элемент письма может оказаться значимым и важным. К примеру, только автор стенограммы может с точностью сказать, есть в записи отрицание «не» или нет, а это, простите, уже совсем разные вещи.
         Видимо, тогдашние стенографисты не смогли справиться с этой работой, потому что в те времена органы КГБ были подчинены партии и не сделать ту работу, которую им дали партийные органы, ослушаться они не могли. Значит, они действительно не смогли расшифровать ее. Вот вам, пожалуйста, и возникновение следующей легенды – что, как, почему было написано или поправлено в этой стенограмме?
         Все документы, забранные у нас в конце 50-х – начале 60-х годов находятся сейчас в Москве, в Президентском архиве. Вот, например, академик Вениамин Васильевич Алексеев, директор нашего института истории, который занимался этой темой, получил допуск в архив. Но даже ему не все документы дали для работы… Легенды о Царской Семье и ее расстреле были, есть и будут. Легенды возникают везде. Если побольше почитать литературы, то можно узнать много различных версий. Так, к примеру, на Алтае вдруг появился молодой человек, очень похожий на цесаревича Алексия. И его так убеждали и убеждали, что он согласился: он действительно царевич. И прихрамывает так же, и лицом похож. Конечно, ОГПУ заинтересовалось им, пригласили его, поработали с ним. Это ведь выясняется очень просто. Цесаревич Алексий знал два языка, а этот «лжеалексий» не очень грамотно говорил даже по-русски, не говоря уже о других языках. Он не знал очень многих вещей, которые должен был знать и знал, естественно, цесаревич.
         Затем появилась легенда, что Николай Второй живет где-то в горах на Северном Кавказе. Точно так же органы занялись этим человеком, все эти экспертизы проводятся четко и ясно, и, конечно, было обнаружено, что никакой это не Император.
         «Анастасий» было несколько десятков и в нашей стране, и за рубежом. Но, к сожалению, это все только легенды, домыслы, это только желания некоторых людей. А желания бывают разные. Может, кто-то стремился как-то приспособиться в жизни. А может быть, некоторые люди, которые переживали за то, что случилось, хотели таким образом выразить свою любовь к невинно замученным Святым Царственным Страстотерпцам. Но это – мое личное мнение.
         Моя судьба сложилась так, что я долгое время работала в названных органах. И сейчас я благодарю Бога, что настали в нашей стране такие времена, когда я могу говорить людям правду, хотя и дозированную. И думаю, что многие люди, не имея ни малейшего отношения к тем трагическим событиям, чувствуют свою вину. И я даже в то время, когда об этом нельзя было открыто говорить, пыталась вести беседы о расстреле Царской Семьи. Правда, больше с приезжими чиновниками, которые хотели познакомиться поближе с историей, побывать в «расстрельной комнате» Ипатьевского особняка. Может быть, именно этим я какую-то часть вины с себя снимаю, но вместе с тем я просто по-человечески чувствую, что это – огромная вина, которую Россия несет. И может быть, страдает от того, что нет у нас настоящего, искреннего покаяния в совершенном преступлении. Кто-то на «Царской» теме защитил докторскую, кто-то подтвердил свой академический статус, кто-то стал заметным журналистом…
         Я не раз говорила, что о самом расстреле я никогда больше не буду рассказывать. Потому что это очень тяжело, это очень страшно, неприятно. Сам факт расстрела – это настолько безнравственный и нечеловеческий поступок, что рассказывать о нем просто невозможно. Но всегда с удовольствием буду говорить об этой удивительной Семье, о легендах, окружающих имя Романовых. Мне кажется, что люди, которые выдают себя за кого-то из Царской династии, хотят проявить свое какое-то участие, загладить свою вину.
         Легенды были, есть и будут, и мы, наверное, никогда не узнаем правды, никогда не будут раскрыты все документы. Мне кажется, что в последние годы наше общество немного очищается духовно. Да, надо рассказать правду, раскрыть многое в истории гибели Романовых, но документы, связанные с самим фактом расстрела и этой процедурой, раскрывать не надо. Может быть, я не права, простите меня, пожалуйста. Но когда по телевизору показывают кадры грабежей, жестокости, насилия, убийств – это не говорит о том, что люди не будут этого совершать. Потому что люди мы все разные: один переключит канал и будет смотреть что-нибудь другое. А кто-то наоборот начинает воспринимать это как инструкцию.
         Поэтому рассказывать подробности расстрела – это значит возбуждать нездоровый интерес к кровавому насилию. Если человек милосердный – ему тяжело это воспринимать. Стоит ли это делать? Я считаю, что не стоит. Если человек жестокий – он может совершить подобное преступление по отношению к кому-то другому… Я не знаю всей правды.
         Тема Царской Семьи – тема, достойная внимания, изучения, исследований. Безусловно. Но мне кажется, что лучше изучать ее с другой стороны. Например, постараться как можно больше узнать о Семье Романовых. И вы увидите, что это была идеальная семья, каких, к сожалению, на сегодняшний день очень мало. Говорить о том, что Император Николай II – кровавый, тоже огульно не следует. Это еще надо посчитать, сколько людей погибло при нем, сколько – после… Я к чему все это говорю? Потому что тяжелые, неприятные вещи всегда негативно действуют на психику людей, особенно на молодую, несформировавшуюся психику детей. Поэтому восприятие негативных сведений происходит у каждого по-разному. Многие, к счастью, воспринимают это как осуждение. Но, к сожалению, бывает и так, что воспринимают это как пример, как какую-то науку.
         Эта тяжелая тайна висит над нашей страной долгие 90 лет, потому что с расстрелом связаны и другие события истории династии Романовых и России, с октябрьского переворота. И эта драма над Россией будет висеть еще много лет. Поэтому новое поколение надо учить, ну не в светлых, розовых очках, как раньше говорили, воспринимать жизнь, а все-таки объективно подходить к оценке исторических фактов, событий, личностей. И лучше всего в этом помогут архивные документы. Это я говорю как специалист, много лет отдавший архивному делу.

Материал подготовила
Лидия ЕЖКОВА

© При использовании информации ссылка на СМИ
"Информационное агентство Екатеринбургской Епархии"
(свидетельство о регистрации ИА №11-1492 от 29.05.2003) ОБЯЗАТЕЛЬНА



http://orthodox.etel.ru/2009/27/_semya.htmhttp://orthodox.etel.ru/2009/27/_semya.htm

 
 
ВЛАДИМИР ИГОРЕВИЧ КАРПЕЦ
Оригинал взят у dr_slabinsky в Возвращение Богов
Л.Р.Прозоров пишет:
(из книги Владимира Ларионова "Сокровенный путь в Беловодье", М.:Яуза, 2005, с.364-378)
Небольшое пояснение пояснение - кто не знает, Владимир Ларионов убежденный православный христианин. Тем удивительнее и тем большего уважения заслуживает и его оценка описанных им событий, и его поведение.

Вернемся к иным знамениям времен, похоже, - «предпоследних» - знакам времени. Я .обещал вначале рассказать об удивительной находке на.вершине Бронницкого холма, сделанной мной в 1998 году; Но.началась эта история, как и вообще Русская история; .конечно. же, в Новгороде Великом. В 1997- году,., будучи в этом (самом любимом мной городе.на планете,, я зашел во двор Знаменского собора, который на .летнее время становится базой археологов. Моя давняя знакомая -Люба с истинной любовью, показывала мне новейшие археологические, находки, которые по неведомым мне причинам никогда не станут достоянием общественности и уйдут в запасники, где и канут в Лету, не выполнив своего предназначения. А ведь это. .еще одно из наших с вами, уважаемый читатель, открытий.; Оказывается, у знаков времени есть враги, назовем их в рабочем, порядке «злыми эльфами», которые, откопав из земли нечто уникальное, власть имеют все это зарыть так глубоко, что уже не будет найдено никогда. В том 1997 году я немного oneредил эльфов. После того как мне были показаны остатки резной мебели XI века, по которой можно было без труда догадаться, что наши предки окружали себя такой красотой, о которой современному обывателю остался только мечтать (кто об этом в современной России знает?!), я обратил внимание на странный предмет, стоявший во дворе, прямо у стены Знаменского собора. Будучи по образованию индологом, я премного удивился. Если бы мне показали это в Индии, то я бы, совершенно не сомневаясь, атрибутировал бы фигуру из белого известняка как Шива-лингам, т.е. изображение мужского "достоинства бога Шивы. Нечто очень похожее я видел в храме Шивы в Индии, в Бангалоре; Но я был в Новгороде, а предмет был найден, на Троицком раскопе в слоях XI века. Фигура изображала собой конический столбик сантиметров: 60—70. высоты, с четко видимым ободком «шапочки», и идущей от. нее вниз таким же вручную обработанным ободком «бородки».; Форма фигуры, и , особенно «бородка» - все это выдавало в находке  языческого идола, связанного с поклонением наших предков мужскому фаллосу, считавшемуся священным. символом плодородия. Не удивительно, ли, что эта находка прямо подтверждает, работы наших исследователей, пишущих о древних связях славянства и ариев, ушедших в Индию? Кроме того, эта находка вообще должна была дать толчок новым исследованиям и древнего славянского язычества и вопросов, связанных с проблемой заселения славянами новгородских земель, да и многому другому. И как вы думаете, где же сейчас эта уникальная находка? Неизвестно.

Идол с Троицкого раскопа. Фото В. Ларионова

Read more...Collapse )в ЯВЛЕНИЕ ИДОЛОВ
 
 
 
ВЛАДИМИР ИГОРЕВИЧ КАРПЕЦ
01 January 2012 @ 01:42 pm





"АНТИНИГИЛИСТИЧЕСКИЙ  РОМАН"  НИКОЛАЯ  СЕМЕНОВИЧА  ЛЕСКОВА



Н.С.Лесков.


Некуда



         Н.С. Лесков. Некуда. Роман в 3-х книгах.
         Собрание сочинений в 12 томах. Москва, Издательство "Правда", 1989
         OCR: Артем Чигирев/Spellcheck: Артем Чигирев  




    http://az.lib.ru/l/leskow_n_s/text_0008.shtml








     
     
    ВЛАДИМИР ИГОРЕВИЧ КАРПЕЦ
    21 October 2011 @ 02:18 pm
    SIC  
    Кардинал Д’Эли в начале XV в. посетивший Москву  писал: «Московиты в такой степени сблизили свое христианство с язычеством, что трудно было бы сказать, что преобладало в образовавшейся смеси: христианство ли, принявшее в себя языческие начала, или язычество, поглотившее христианское вероучение»

    Читать  http://nashenasledie.livejournal.com/1016950.html?mode=reply
     
     
     
    ВЛАДИМИР ИГОРЕВИЧ КАРПЕЦ
    17 May 2011 @ 02:48 pm

     

     

     

    В Западном административном округе Москвы задержан людоед. Мужчина расчленил труп своего знакомого в прямо в квартире, после чего прятал части его тела в подвалах и водоемах. На предполагаемого убийцу Николая Шадрина вышли по отпечаткам пальцев убитого. Каннибал уже сознался в совершении преступления.

    На западе столицы милиции удалось задержать мужчину-каннибала, сообщает РИА «Новости» со ссылкой на сотрудника штаба УВД Алексея Савельева. До этого в разных местах Москвы были обнаружены части человеческого тела, которые принадлежали знакомому задержанного.

    Поедатель печени

    В течение двух недель сотрудники правоохранительных органов находили части человеческого тела, спрятанные в укромных местах: подвалах, коллекторах и в Москве-реке. Как писал GZT.RU ранее, 2 мая из воды у моста между Нижним Царицынским и Борисовским прудами в парке «Царицыно» была извлечена левая рука человека без кисти. Из Москвы-реки подняли две ступни и предплечье правой руки. Неделю спустя на улице Барклая нашли кисть без среднего пальца. В минувшую среду у Карамышевской набережной выловили голову мужчины в полиэтиленовом пакете.

    «Начиная с четвертого мая 2011 года в Дорогомиловском районе Москвы на протяжении двух недель были обнаружены фрагменты тела мужчины примерно 40 лет. По результатам судебно-медицинской экспертизы были установлены время наступления смерти— 2 мая, а также личность мужчины: им оказался житель Москвы Илья Егоров»,— рассказал официальный представитель Следственного комитета РФ Владимир Маркин.

    После снятия отпечатков пальцев с останков Егорова, оперативникам удалось очертить круг подозреваемых из числа его знакомых. Одни из них— психически неуравновешенный мужчина, стоящий на учете в наркологическом и психо-неврологическом диспансерах— и оказался убийцей-каннибалом. Как уточняет Life News, 35-летний Николай Шадрин страдал шизофренией и жил на пенсию по инвалидности. Кроме того, он был неоднократно судим.

    Подозреваемый хранил у себя дома внутренние органы убитого— своего ровесника. После прихода милиции он сознался в содеянном. На момент задержания каннибал поедал рагу, приготовленное из человеческой печени. Остальная часть печени хранилась в холодильнике.

    Как выяснилось, он расчленил труп своего знакомого при помощи саперной лопатки. Для своих нужд он использовал одну из квартир дома 7 по улице Олеко Дундича, после чего попытался спрятать части тела в водоемах и других укромных местах.

    Случаи каннибализма в России

    За минувшие годы в России было зафиксировано несколько случаев поедания человеком себе подобных. В начале 2005 года суд приговорил жителя Медведково Алексея Слепакова к 14 годам тюрьмы за убийство своей соседки. Он участвовал в расчленении и поедании тела вместе со своей сожительницей и знакомым. Соучастника Слепакова отправили на принудительное лечение в психбольницу, женщине удалось скрыться.

    В 2006 году Александр Поярков убил, а затем расчленил тело режиссера-документалиста Евгения Зорина

    В 2006 году Александр Поярков убил, а затем расчленил тело режиссера-документалиста Евгения Зорина

     В июле 2006 года жуткое преступление произошло в доме 20 на улице Зои и Александра Космодемьянских в Москве. 29-летний приезжий из Красноярского края Александр Поярков убил, а затем расчленил тело режиссера-документалиста, 69-летнего Евгения Зорина. Прибывшие на место оперативники обнаружили, что все полы в квартире были залиты кровью, на кухне в кастрюле варилась человеческая голова, а в холодильнике в банке лежало человеческое сердце. Там же были топорик для разделки и отбивания мяса, пила и нож, покрытые пятнами крови.

    В феврале 2007 года в Самаре 11 подростков из детского дома получили тюремные сроки в 6–10 лет. Предводитель банды убийц получил 18 лет колонии строгого режима. У одной из своих жертв детдомовцы отъели кусок бедра.

    В ноябре 2007 года в Тюмени был задержан хозяин алкопритона, которого подозревали в убийстве по меньшей мере двух человек, одного из которых собутыльники расчленили и употребили в пищу.

    В 2008 году городской суд Петропавловска-Камчатского завершил рассмотрение уголовного дела, возбужденного в отношении трех бомжей, уличенных в каннибализме. Один из них, обвинявшийся в убийстве, приговорен к 18 годам лишения свободы. Двое его подельников получили сроки только за укрывательство преступления (по три месяца тюрьмы).

    http://www.gzt.ru/topnews/accidents/-v-moskve-zaderzhan-kannibal-s-sapernoi-lopatkoi-/361206.html


     http://www.gzt.ru/topnews/accidents/-v-moskve-zaderzhan-kannibal-s-sapernoi-lopatkoi-/361206.html?from=copiedlink

    - Он захотел оставить кисть руки Егорова себе на память, - продолжает наш источник. - Повесил ее дома сушиться. Но из-за того, что она стала сильно пахнуть, он ее в итоге выбросил на улицу. Позже ее нашли на станции метро «Багратионовская» - туда ее, видимо, собаки оттащили.

    - Вообще, этот Шадрин - личность очень неординарная, - продолжает наш источник. - Когда-то в прошлом он даже стихи писал. Причем достаточно глубокие, философские.

    http://www.lifenews.ru/news/58708


     
     
     
    ВЛАДИМИР ИГОРЕВИЧ КАРПЕЦ
    Originally posted by 988 at "Свободная Сибирь" и "Русская республика"



    Молодой ученый, специалист-"международник" s0tnik о том, какой хочет видеть нашу страну т.н. "мировое сообщество":

    "В целом, смотрите, сначала была Югославия, Ирак, потом Афганистан, сейчас Ливия. Расстояние с Россией все сближается. В идеале для Запада Россия - это национальное государство "без всяких там чурок" в пределах Европейской части, а Сибирь - свободная экономическая зона с приватизированными разными там транснациональными компаниями нефтью, газом, никелем и алмазами. Вот это да, полностью соответствует концепции развития мирового сообщества".

    Предельно просто, предельно ясно, предельно объективно. И не говорите, что мы вас не предупреждали.

    целиком пост "добро пожаловать в новый Ирак"

     
     
     
    ВЛАДИМИР ИГОРЕВИЧ КАРПЕЦ
    21 December 2010 @ 01:33 am


    Картинка 3 из 17975



    Никола  Клюев 
    ( 1884-1937)


    Кремль


    Кремль озаренный, вновь и снова
    К тебе летит беркутом слово
    Когтить седое воронье!
    И сердце вещее мое
    Отныне связано с тобою
    Певучей цепью заревою, -
    Она индийской тяжкой ковки,
    Но тульской жилистой сноровки,
    С валдайскою залетной трелью!..

    Я разлюбил избу под елью,
    Тысячелетний храп полатей,
    Матерым дубом на закате,
    Багрян, из пламени броня,
    Скалу родимую обняв
    Неистощимыми корнями,
    Горю, как сполохом, стихами
    И листопадными руками
    Тянусь к тебе - великий брат,
    Чей лоб в лазури Арарат
    Сверкает мысленными льдами!

    Мои стихи - плоты на Каме
    Несут зарницы и костры,
    Котлы с ухой, где осетры
    Глотают огненное сало,
    И в партизанской пляске малый
    Весь дым - каленая рубаха!..

    Как тлен содрав с себя монаха
    И дав пинка лохмотьям черным,
    Я предстаю снегам нагорным -
    Вершинам ясного Кремля,
    Как солнцу парус корабля,
    Что к счастья острову стремится
    Ширококрылой гордой птицей.

    За мельником, презрев помол -
    Котомку с лаптем перехожим,
    Как пробудившийся орел,
    Я край родимый озираю,
    И новому стальному маю,
    Помолодевший и пригожий,
    Как утро тку ковер подножий
    Свежей, чем росная поляна!..

    Русь Калиты и Тамерлана
    Перу орлиному не в сусло, -
    Иною киноварью взгусло
    Поэта сердце, там огонь
    Лесным пожаром гонит сонь,
    Сварливый хворост и валежник.
    И улыбаясь, как подснежник,
    Из пепла серебрится Слово, -
    Его история сурово
    Метлой забвенья не сметет,
    А бережно в венок вплетет
    Звенящим выкупом за годы,
    Когда слепые сумасброды
    Меня вели из ямы в яму,
    Пока кладбищенскую раму
    Я не разбил в крови и вопи,
    И раскаленных перлов копи
    У стен кремлевских не нашел!

    Как радостно увидеть дол
    Московских улиц и бульваров
    В румянце бархатных стожаров,
    Когда посняв башлык ненастный,
    В разливы молодости ясной
    Шлет солнце рдяные фрегаты,
    И ликованием обьятый
    Победный город правит пир,
    За чашей братскою не сир,
    Без хриплых галок на крестах,
    И барских львов на воротах!

    Москва! Как много в этом звуке
    За революцию поруки -
    Живого трепета знамен,
    От гула праздничных колонн
    Под ливнем первомайских роз,
    Когда палитра и колхоз,
    Завод и лира в пляске брачной.
    С Москвой купецкой и калачной
    Я расстаюсь, как сад с засухой
    Иль с волчьей зимнею разрухой,
    И пью, былое потребя,
    Кремль зарнокрылый, из тебя
    Корнями огненную брагу,
    Чтоб перелить напиток в сагу,
    Как жизнь, республику любя!
    Где профиль Ленина лобатый
    Утесом бороздит закаты!

    О, Кремль, тебе прибой сердешный,
    Крылатый час и лирный вздох,
    В зрачках озерный лунный рог
    И над проталинкою вешней
    Осиный танец, сон фиалки!..
    Мильоном рук на вещей прялке
    Ты заплетаешь хвост комете,
    Чтоб алой розой на рассвете
    Мирская нива расцвела
    И медом капала скала
    Без подъяремной дани небу!..

    Не Ворошилова потребу
    Угомонить колодкой рабьей! -
    Остяцкой Оби, смуглой Лабе
    Он светит буйственной звездой -
    Вождь величавый и простой!
    Его я видел на параде
    На адамантовом коне,
    В пурпурно строгой тишине
    Знамен, что плещутся во взгляде
    Вишневым садом, полным цвета!
    Не потому ли у поэта
    На лбу истаяла морщина?!
    Клим - костромская пестрядина,
    Но грозный воин от меча,
    И пес сторонится, ворча,
    Стопы булатной исполина!

    Его я видел на параде
    С вишневым заревом во взгляде,
    На гиацинтовом коне,
    В неуязвимой тишине
    Штыков, как море, непомерных,
    И виноградом взоров верных
    Лучился коммунаров сад
    В румяный май, как в листопад,
    Пьянеть готовый рдяной бурей,
    Чем конь прекрасней и каурей
    И зорче ястреб на коне!
    И веще слышалося мне,
    Под цок торжественных копыт,
    На лозе соловей сидит
    И сыплет бисером усладным
    Полкам, как нива, неоглядным!
    А где-то в Токио иль в Кельне
    В гнилой конуре раб бездольный
    Слезою мочит черствый кус
    И чует, как прибоем блуз
    Бурлят зеркальные кварталы, -
    То Ворошилов в праздник алый,
    Пред революции щитом,
    Бессмертным бронзовым конем
    Измерил звездные орбиты,
    Чтоб раб воспрянул, солнцем сытый!

    * * *

    Кремль огневейный, ты ли, ты ли
    Повыщербил на тучах были
    И океану приказал,
    Как стая львов, рычать у скал
    И грызть надменные утесы?!
    Тебе рязанские покосы
    В стога свивают мед зеленый
    И златорудые поклоны
    Несет плечистая Сибирь,
    Но певчий камень алатырь
    Сберег лишь я Воротам Спасским
    И в кошеле лесные сказки,
    Зарей малеваный букварь,
    Где хвойный лен спрядает хмарь! -
    Прости за скудные гостинцы,
    Их муза нацедила в рыльцы,
    В корцы, затейные судёнцы,
    Чтоб свежие комсомольцы
    В залетных глотках глухоту
    И молодую красоту
    С железным мужеством связали!
    Кремль - самоцветный дуб из стали,
    Вокруг тебя не ходит кот
    По золотой волшебной цепи,
    Но песнолиственные крепи,
    В сухой пустыне водомет,
    Прохладой овевают землю!
    Тебя по-клюевски приемлю
    Всей глубиной, как море звезды,
    Как новобрачные борозды
    Посев колхозно непомерный!
    Я - сам земля, и гул пещерный,
    Шум рощ, литавры водопада,
    Атласом яблоневого сада
    Перевязав, как сноп гвоздики,
    Преподношу тебе, великий!

    Поэт, поэт, сосновый Клюев,
    Шаман, гадатель, жрец избы,
    Не убежать и на Колгуев
    От электрической судьбы,
    И европейских ветродуев
    Не перемогут лосьи лбы! -
    Как древен вой печной трубы
    С гнусавым вороном-метелью!..
    Я разлюбил избу под елью,
    Медвежьи храпы и горбы,
    Чтоб в буйный праздник бороньбы
    Индустриальной юной нивы
    Грузить напевы, как расшивы,
    Плодами жатвы и борьбы!
    О жизнь! О легкие земли,
    Свежительнее океана!..
    У черноземного Ивана
    В зрачках пшеничные кули,
    И на ладонях город хлебный -
    Победно, фугою хвалебной,
    По новям плещут ковыли
    И жаждут исполинской вспашки! -
    В пучину клевера и кашки
    Забрел по грудь бесстрашный плуг,
    Чтоб саранчи, глухих засух
    Не знало поле, и рубашки
    Льны подарили на округ!
    Земля Советов любит лемех
    И бодрый сон в ржаном эдеме,
    Когда у дарьи и у Прова
    Амбар как стельная корова,
    Мучнистой тяжелеет жвачкой;
    Не барской скаредной подачкой
    Тучны мужицкие дворы,
    Как молодица близнецами!..
    И рыбной бурею на Каме
    По ветру плещут топоры.

    Свистят татарские костры,
    Или заря, обняв другую,
    Не хочет деду ветродую
    Отдать лесистые бугры
    На буреломные осколы? -
    Колхозами рудеют села,
    Багряным праздником борозд,
    И за клюку держась погост,
    Трепля крапивной бородою,
    Уходит мглистою тропою
    От буйной молодости прочь!

    Красна украинская ночь,
    На Волге розовы просонки,
    И маков цвет на перегонки
    С пунцовой кашкой и малиной...
    Но кто же в радости овинной,
    В кругу овсяных новоселий,
    Желанным гостем пьет свирели
    Дебелых скирд и прос прибои? -
    Он предстоит в предбурном зное,
    Как дуб под облаком грозовым,
    Ему вершинным вещим словом
    Дано живить и жечь до боли,
    Чтоб пряхе вьюг - студеной Коле,
    Якутской веже и Донбассу
    Шить жизнь по алому атласу
    Стальной иглою пятилетий!
    Не потому ли на рссвете
    Костром пылают анемоны,
    И в Грузии холмы и склоны
    Зурной не кличут черных бед,
    А кипнем роз бегут во след
    Морей, где бури словно сестры
    Гуторят за куделью пестрой,
    И берег точит яхонт лоз?
    Младенец-исполин колхоз,
    Рожденный вещими устами,
    Одной ногою встал на Каме,
    Другою же тучнит Памир!..
    Садись за хлебопашный пир,
    Озимый вождь и брат любимый!
    Тебе, как гусли, из Нарыма
    Поэт несет словесный кедр,
    Он соболиной тягой щедр
    И голубыми глухарями,
    Чтобы в слезах, в жестоком сраме,
    Переболев как лось коростой
    Сомнением, я песен до ста
    Сложил устам твоим крылатым,
    Пока щербатые закаты
    Оденут саваном меня!

    Я жив видением Кремля!
    Он грудь мою рассек мечом
    И, вынув сердце, майский гром,
    Как птицу, поселил в подплечье,
    Чтоб умозрения увечье,
    И пономарское тьморечье
    Спалить ликующим крылом!
    И стало так. Я песнослов,
    Но в звон сосновый сталь впрядаю,
    Чтобы Норвегия Китаю
    Цвела улыбкой парусов,
    И косную слепую сваю
    Бил пар каленый...Стая сов
    С усов, с бровей моих слетела,
    И явь чернильница узрела,
    Беркутом клёкнуло перо
    На прок певучий и добро! -
    Товарищи, я кровно ваш,
    Моторной рифмою (?)
    Строку узорную пиля!..
    У потрясенного Кремля
    Я научился быть железным
    И воску с деревом болезным
    Резец с оглядкой отдаю,
    Хоть прошлое, как сад, люблю, -
    Он позабыт и заколочен,
    Но льются в липовые очи
    Живые продухи лазури! -
    Далекий пасмурья и хмури
    Под липы забредет внучонок
    Послушать птичьих перегонок,
    И диких ландышей набрать...
    Я прошлым называю гать
    Своих стихов, там много дупел
    И дятлов с ландышами вкупе...
    Опять славянское словцо!
    Но что же делать беззаконцу,
    Когда карельскому Олонцу
    Шлет Кострома - досель - да - инде -
    И убежать от пестрых индий
    И Маяковскому не в пору?!
    Или метла грустит по сору,
    Коль на стихи дохнул Багдад,
    И липовый заглохший сад
    Темнозеленою косынкой?..
    Знать я в разноголосьи с рынком,
    Когда багряному Кремлю
    По стародавнему - люблю -
    шепчу, как ветер кедру шепчет
    И обнимает хвои крепче,
    Целуя корни и наросты!..

    Мои поэмы - алконосты,
    Узорны, с девичьим лицом,
    Они в затишье костромском
    Питались цветом гоноболи,
    И русские - чего же боле?
    Но аромат чужих магнолий
    Умеют пить резным ковшом
    Не хуже искрометной браги. -
    Вот почему сестре-бумаге
    Я поверяю тайну сердца,
    Чтоб не сочли за иноверца
    Меня товарищи по стали
    И по железу кумовья.

    Виденье красного Кремля
    Нося в себе как свиток дыма,
    Под небом хмурого Нарыма
    Я запылал лесным костром,
    Его раздули скулы Оби,
    В колодовом остяцком гробе
    Угомонить ли бурелом?!
    Я не угасну до поры,
    Пока напевы-осетры
    Не заплывут Кремлю в ладони
    И на костях базар вороний
    Не обернется мглистым сном,
    Навеянным седым Нарымом
    И Оби саваном!.. Но мимо!
    Поэме - голубому лосю
    Не спится в празелени сосен,
    Ей все бы мчаться бором талым
    Туда, где розовым кораллом
    Цветет кремлевская скала!
    Как перед ней земля мала
    И круг орбитный робко тесен!
    О, сколько радости и песен
    Она в созвездья пролила!

    Тебе ли с солнцем спорить, мгла?!
    Косматой ведьмой у котла
    Ты ростишь горб и зелье варишь,
    Чтоб печенег или татарин
    Пожаром сел, кошмою гари
    Коммуны облик златокарий,
    Как власяницей заволок,
    Лишь гробовым улиткам впрок!
    Но тщетны черные кудесы -
    Строители не верят в беса,
    Серпу и молоту верны!
    Мозолиста рука страны.
    Но весны розовы на Каме,
    Румяны осени в Полтаве,
    И молочай пожрал в канаве
    Орла с латунными когтями,
    Чтобы не застил солнца рябо!
    От камчадала до араба
    Рог мускулов творящих слышен,
    Он пальмы сирские колышет
    И напевает сны Бомбею,
    Что бледнорукому злодею
    Надела Индия на шею
    Мертвящей льдиною пифона...

    Чу! Обонежских сосен звоны! -
    Они сбежались как лопарки,
    В оленьих шкурах, в бусах ярких,
    Дивиться на канал чудесный,
    Что в мир медвежий и древесный
    Пришел посланцем от Кремля -
    Могучий кормчий у руля
    Гренландских бурь и океана!
    И над Невою всадник рьяно,
    Но тщетно дыбит скакуна;
    Ему балтийская волна
    Навеки бронзой быть велела,
    И императорское дело,
    Презрев венец, свершил простой
    Неколебимою рукой,
    С сестрой провидящей морщиной,
    Что лоб пересекла долиной,
    Как холмы Грузии родной!
    Чу! За Уралом стонут руды!
    Их бьет кирка в глухую печень,
    И гордой волей человечьей
    Из стран подземных вышли юды,
    Вперяясь в ночь, как лунный филин,
    И тартар, молотом осилен,
    Ударной тачке выдал уголь -
    Владыку черного и друга
    В багрово пламенной порфире.
    И в прежней каторжной Сибири
    Кузбасс шумит суровым садом,
    Обилен медным виноградом
    И мамонтов чугунных стадом,
    Что домнам отдают клыки!..
    Чу! Днепр заржал...Его пески
    Заволокло пшеничной гривой
    И ребра круч янтарной сливой,
    Зеленым гаем и бандурой!..
    И слушает Шевченко хмурый
    Свою родную Украину, -
    Она поет не про степнину,
    Где порубили хлопов паны, -
    Сошлись бетоно-великаны
    У святославовых порогов
    Пасти железных носорогов
    На синих исцеленных водах!

    Цветет подсолнечник у входа
    В родную хату, и Оксана
    Поет душисто и румяно
    Про удалого партизана,
    Конец же песенки: Кремлю
    Я знамя шелком разошью
    Алее мака в огородце. -
    И улыбается на солнце
    Кобзарь-провидец...Днепр заржал
    И гонит полноводный вал
    На зависть черному поморью!
    Оксана, пой вишневой зорью,
    И тополь сватайся за хату,
    Тарас Николе, как собрату,
    Ковыльную вверяет кобзу! -
    И с жемчугом карельским розу
    Подносит бахарь Украине!

    О, Кремль, тебе на Сахалине
    Узорит сказку орочен!
    Лишь я, как буйвол, запряжен
    В арбу с обломками Рассеи,
    Натруживал гагарьи шеи,
    С татарскою насечкой шлеи,
    Ясачным дедовским напевом.
    Но вот с вершин дохнуло гневом,
    Зловеще коршун прокричал,
    И в ледяных зубах обвал,
    Как барс трусливого ягненка,
    Меня помчал, где ливней гонка
    И филин ухает спросонка,
    Кровавит рысь лосихе вымя,
    И пал я в глухомань в Нарыме!
    И изблевал я желчь свою,
    Зрачки расширил, как озера,
    Увидя взломщика и вора
    В лукавом сердце, и ладью
    С охотничьей тунгусской клятвой,
    Прошив упорной мысли дратвой
    И, песню парусом напружив,
    На лов невиданных жемчужин
    Плыву во льды путем моржовым,
    Чтобы, как чайка, юным словом,
    Лесою и веслом еловым
    Покрыть коварную вину!

    Как лосось мерит глубину,
    Лучами плавники топыря,
    Чтобы лунеть в подводном мире
    И наглотаться перлов вволю,
    Так я, удобрив сердце болью
    И взборонив его слезами,
    Отверженным, в жестоком сраме,
    По-рыбьи мерю сам себя
    И только образом Кремля
    Смываю совести проказы
    И ведаю, что осень вязу
    Узорит золотом не саван,
    А плащ, где подвиги и слава
    Чтоб встретить грудью злую зиму!

    Я укоризною Нарыму
    Зенков остяцких не палю
    И зверобойному копью
    Медведем бурым сердце ставлю:
    Убей, и дымною проталью
    Пусть побредет сиротка муза
    Наплакать в земляничный кузов
    Слезинок, как осиный нектар! -
    Ее удочерит не секта,
    Не старый ладожский дьячок,
    А в переплеск зурны восток
    И запад в мрамор с бронзой тяжкой!..

    В луга с пониклою ромашкой
    Рязанской ливенкой с размашкой,
    Ты не зови меня, Есенин!
    Твой призрак морочно-весенний
    Над омутом вербой сизеет
    С веревкой лунною на шее,
    Что убегает рябью в глуби,
    И водяник ветлу голубит,
    О корни бороду косматя!
    Медведю о загиблом брате
    Поплакать в лапу не зазорно,
    Но он влюбился в гул озерный
    И в кедровый вершинный рог,
    И, чуя, как дымится мох,
    Теплеют яйца под тетеркой,
    Увидел за октябрьской зорькой
    Не лунный омут, где верба,
    А льдистую громаду лба
    В зубцах от молний мысли гордой,
    И с той поры поклялся твердо
    Сменить просонки на букварь,
    Где киноварь, смолы янтарь,
    Брусничный цвет и мох олений
    Повыпряли, как пряжу Л-е-н-и-н.
    За ними старому медведю,
    На свежем буквенном прогале
    Строка торжественная С-т-а-л-и-н
    Сверкнула золотом и медью,
    Потом через плетень калиной
    Румяно свесилось К-а-л-и-н-и-н, -
    Целовано тверским закатом.
    И великанов - кедров братом,
    Оборонительным булатом
    Взыграло слово В-о-р-о-ш-и-л-о-в,
    И буйный ливень из бериллов
    Нечислимой рабочей силой!

    Не снился вербе сизокрылой
    Букварь волшебный, потому
    Глядеться ей дуплом во тьму,
    Роняя в лунный ковш барашки!
    Прости малиновой рубашке
    И костромскому лапотку,
    Как на отлете кулику,
    Кувшинке-нянюшке болотной -
    Тебе ли поминать охотно,
    Ветла плакучая Рязани?!
    - Смешного дуралея - в сани
    Впрягли, и твой Сорокоуст
    Блинами паюсными пуст,
    И сам ты под бирючий вой
    Пленен старухой костяной, -
    Она в кладбищенской землянке
    Сшивает саван в позаранки...
    Но мимо! Зеркало Советов,
    Как хризопраз, тысячегранно, -
    Вот рощей утренней румяной
    Звенит и плещет Сад Поэтов
    И водопадом самоцветов
    Поит искусства терпкий корень!
    Васильев - перекати-море
    И по колено, и по холку,
    В чьей песне по Тибета шелку
    Аукает игла казачки,
    Иртыш по Дону правит плачки,
    И капает вишневым соком
    Лихая сабля, ненароком
    Окунута в живую печень.
    Домашний, с ароматом печи,
    Когда на расстегай малинный
    Летит в оконце рой пчелиный,
    И крылья опаляет медом, -
    Клычков! Пытливым пешеходом
    Он мерит тракт и у столба,
    Где побирушкою судьба
    Уселась с ложкою над тюрей,
    Поет одетые в лазури
    Тверские скудные поля!

    Но не ячменного комля -
    Поджарого жильца разрухи
    Дождались бабки, молодухи;
    И Маяковский бил засухи,
    Кротовьи будни, брюки в клетку,
    Чтобы родную пятилетку
    Рядить в стальное ожерелье...

    Прокофьев правит новоселье,
    Дубком сутулым раскорячась,
    Баян от Ладоги до Лаче
    Напружа парусом сиговьим!
    И над кумачным изголовьем,
    С еловой веткою за рамой,
    Ему сияет лоб упрямый
    Любимого из всех любимых!

    Шиповником, повитым в дымы,
    Ахмет Смоликов, шипы
    Остря на правила толпы,
    На вкусы в хаки и во фраке,
    Наган, гитару, Нагасаки
    В певучей короб уместя, -
    Комунны кровное дитя!
    Октябрьских листьев кипень слыша,
    Терновник иглами колышет,
    Кичливо сторонясь жасмина,
    Он золотится, где руина
    И плющ влюбленный по пилястру,
    У них цветы гостят почасту, -
    Пион горящий, львиный зев,
    Пунцовый клеверный посев,
    И мята с пышным табаком -
    И Мандельштама старый дом,
    Но драгоценны окон ставни
    И дверь арабской филиграни,
    От камелька жасминный дым!
    Рождественский - осенний Крым,
    Лоза лиловая и вдовья!
    И Пастернак - трава воловья,
    По-лермонтовски кипарис
    С утеса загляделся вниз,
    Где демон кровянит крыло
    О зубья скал, и за весло
    Рукой костлявою Харон
    Берется, чтобы детский сон
    На даче, под июльский ливень,
    Перевезти в Багдад иль к Сиве,
    Или в тетрадь, где черный мол
    Качает месяца оскол!
     
    Вот дерево - пакетом синим,
    С приказом взять иль умереть,
    Железный ствол и листьев медь
    Чужды перестроенью линий,
    И тянут лагерной кислинкой!
    Ночной разведочной тропинкой
    Змеится корень в колкий кремень,
    Меж тем как мукомолом время
    Ссыпает в ларь Орду и Брагу, -
    То Тихонов!..(То-ти, то-ти! -
    Часы зовут, чтобы идти).

    Чу! Безыменский - ярый граб,
    Что в поединке не ослаб
    С косматым зубром-листодером! -
    Дымится сук, и красным хором
    На нем уселися фазаны,
    Чтобы гореть и клёктом рьяным
    Глушить дроздов, их скрип обозный;
    Меж тем в дупле петух колхозный,
    Склевав амбар пшеничной нови,
    Как сторож трубит в рог коровий,
    Что молод мир и буйны яри,
    Что Волховстрой румянец карий
    Не зажелтит и во сто лет!
    Мое перо прости, поэт, -
    Оно совиное и рябо;
    Виденьем петуха и граба
    Я не по чину разузорен! -
    Кому ж рубин? Вот Павел Корин,
    Лишь петухом исповедим,
    Когда он плещет в зарь и в дым,
    И, радугу, связав охвостьем,
    Полмира зазывает в гости
    С кудрявым солнцем заодно,
    И простирая полотно
    Немеренного ку-ка-ре-ку,
    Сулит дрозду и человеку
    Пир красок, водопады зерен -
    Их намолол по звезды Корин,
    И, как дитя любуясь раем,
    Стал пировать и княжить баем!
    Его кибитку Кончаловский
    Словил мережею бесовской,
    Тому уж будет двадцать пять,
    И в кошмы кисти окунул,
    Как лось рога в лесную гать. -
    Не потому ль сосновый гул
    От нестареющих полотен,
    И живописец пчелкой в соте
    Живет в сердцах и сладко жалит?!
    Его палитра в пестрой шали
    Проходит поступью Фатимы
    Строительством, где брезжат Римы
    За пляской балок и стропил,
    Прекрасная и, златокрыл,
    Над нею веет гений века!..

    Кто прОсини и умбры реки,
    Как зори пролил в пятилетку,
    И в ярославскую беседку,
    Где клен и хмель ползет по рамам,
    За сусло Гаагу с Амстердамом
    Старинной дружбой усадил?
    Ты, Яковлев! Чьей кисти пыл
    Голландию с любовью детской,
    Тюльпан в цветник замоскворецкий,
    Пересадил гераням кумом! -
    Она глядит на нас упрямо,
    С ревнивой тучкой меж бровей,
    Свидетелем грозовых дней,
    И буйных ливней на новины!..

    Лесной ручей в серьгах калины,
    Пчела в гостях у резеды,
    Луч у подснежной борозды
    На золотистых посиделках.
    Весь в чайках, зябликах и белках,
    С ягнячьим солнышком под мышкой,
    Мудрец, но городки с мальчишкой
    До петухов готовый к сечи -
    Рылов, одетый в свет поречий,
    Он предстает родной стране
    Зеленым Шумом по весне, -
    Залог, что вёсны зим победней!

    Но кто там на скале соседней
    Зажег костер сторожевой,
    Орлом вперяясь в мрак седой,
    Где вой волчиц и звон доспешный? -
    Над кручей свесились черешни
    Вонзая когти в колчеданы,
    И обжигая дым лианы,
    Как парусами застя краски?
    Претят художнику указки, -
    Он написал Воен-Совет,
    Где сталь на лицах и лорнет
    Наводит смерть в дверную щелку,
    Меж тем, как солнце в одноколку
    С походной кухнею впряглось,
    И зоб напружил паровоз,
    Неистов в бешеной охоте
    С кометою на повороте
    Поцеловаться зубы в зубы, -
    То Бродский, Октябрем сугубый
    С буранами из трав каленых
    И листьев бурями сожженных!

    Купаньем Красного Коня
    Мой побратим и хлебосольник,
    Под голубой сединой - школьник
    За вечной книгой красоты,
    Не истолок ли в ступе ты
    Мои стихи и с миром вместе,
    Чтобы республике-невесте
    Смерть Комиссара дать кольцом,
    Бокалом крови, как вином,
    Отпировав палитры роскошь?!
    Тебе горящий клен, березку ж
    Петрову-Водкину не сватать, -
    Она в панёве, и за лапоть
    Набилось хвойное порошье!..
    Но в поименной славной ноше,
    В скирде из трав, смолы кедровой
    Лесною речкой вьется слово
    Машков! - закатов водопой
    И пастбище пролетних радуг,
    Тебе ли из Совета Сада
    Уйти с кошницею пустой?!
    Вот виноград пьяней сосцов,
    Как юность персик и гранаты -
    Гора углей из солнца взятых
    Для опаляющих пиров!
    Но в поименной славной ноше,
    Где резедовою порошей
    Пасется солнце - лось соловый,
    Мое не златорожит слово. -
    Его друзья - плаун да ягель,
    И лишь тунгус в унылой саге,
    Как вживе, загуторит с дедом,
    Что утонул в слезах, неведом,
    И стал ручьем, где пихта мочит
    Зеленый плат и хвост сорочий!

    - Песня тунгуса -

    Береза плачет бурой раной,
    Что порассек топор коварный,
    Слеза прозрачнее ребячьей,
    Но так и дерево не плачет,
    Как плакал дед в тайге у нас
    Озерами оленьих глаз!
    Дедушка, не плачь!
    Дедушка, - не плачь!
    Горючим варом плачет кедр
    В лесной пожар из темных недр,
    Стеня и раздирая грудь
    Когтями хвой, чтобы уснуть
    Навеки черною жариной,
    Но и огонь в рубахе дымной
    Не истощался так золой,
    Как бедный дед в стране чужой!
    Дедушка, не плачь!
    Дедушка, - не плачь!
    Его слезинками кукушка
    Свою украсила избушку,
    В оконце вставив, как слюду,
    Ревнивой сойке на беду!
    Дедушка, не плачь!
    Дедушка, - не плачь!
    Когда медведь лосиной матке
    Сдирает мясо у лопатки,
    Чтобы вонзить язык в дупло,
    Где сердце медом залегло,
    Лось плачет женкою за прялкой,
    Когда ее побили скалкой,
    Смерть упреждая тяжким мыком,
    Покорствуя объятьям диким,
    Но слезы маткины - молОка,
    Что выдра выпила с наскока
    У молодого осетра,
    Ей выводиться не пора
    По тростниковым мягким зыбкам,
    Чтоб из икры родилась рыбка!
    Дед плакал горестнее лося -
    Пожар и короед у сосен,
    Орел на выводке лебяжьем,
    Зола пред дедовским упряжьем,
    Когда впрягался он в обоз
    Саней скрипучих, полных слез!
    Дедушка, не плачь!
    Дедушка, - не плачь!

    - Песенка тунгуски -

    Чам-чам, чамарша! -
    В веретенце есть душа, -
    Поселился дед в клубок,
    Чтоб крутиться наутек!
    Чам-чам, чамар-чук! -
    За чувалом слышен стук,
    Задымилась головня -
    Будет страшно без огня!

    На косой багровый свет
    Из могилы встанет дед,
    Скажет: чемень, чур-чува!
    Где любимая Москва?
    Поищу ее в золе я,
    Ледяные пальцы грея!..-
    И за полночь веретенце
    Будет плакать колокольцем:
    Дин-динь-динь! Чамара ёй!
    Ты умчи меня домой
    Красногривый конь Советов! -

    Мало прядено за лето! -
    Муж приедет - будет таска...
    По Нарыму бродит сказка,
    Что наплакал дед озерце
    Всем остячкам по ведерцу, -
    Мне же два на коромысло,
    Чтоб до вереска повисло,
    До плакун-травы с липушей,
    На тропинке в дом кукуший,
    Где на лавке сивый дед -
    От него простыл и след,
    Только уголь на реснице!
    Этот сон за прялкой снится
    До зари, под бубен хвой,
    Над потухшей головней!

    * * *

    Возьмите бороду мою
    В ладони, как берут морошку,
    И пейте, сердцу не в оплошку,
    Лесную терпкую струю!
    В ней аромат корней еловых
    И дупел кедровых суровых,
    Как взгляд Чамара-великана,
    Но в глубине кривая рана
    Мерцает, как форель меж трав,
    Подводных троп и переправ!
    Она медвежьей ласки след,
    Когда преступником поэт
    Пошел к звериному становью,
    Чтоб укоризненною кровью
    Отмыть позор, как грязь воловью!

    Взгляните на мои седины,
    Как на болотные низины,
    Где пух гусиный, сизый ягель
    И в котловинах плеск наваги, -
    Ее бичами половодий
    Пригнало из морских угодий
    В болото, воронам на снедь!
    И хоть расчесывал медведь
    Когтистым гребнем черноусья,
    Но бороды не вспенил устья
    И рябь совиную не вплел
    В загар и подбородка мол. -
    Нет! Роковая седина,
    Как пепла холм, обнажена
    Глазам луны, людской скребнице,
    И поделом! Вина сторицей
    Луны чугунной тяжелей!
    Я пред собою лиходей! -
    Как остров ландышевый росный,
    Я ткал стихи, вправляя в кросны
    Сердечные живые нити,
    И грозным сполохом событий
    Не опалил звенящей пряжи!
    Пускай же седина доскажет,
    Что утаила в нужный срок
    Ткачиха-муза, и уток
    Отныне полнит не Кашмиром,
    Не Бирмою с карельской зернью,
    А шахтою с подземной чернью,
    Железом и пшеничным пиром!
    Пускай же седина поет
    Колхозной вспашкой у ворот,
    Когда земля гудит прибоем
    И трактор, как в доспехе воин,
    Идет на глыбе чернозема,
    Чтоб умолотная солома
    Легла костьми, побеждена!

    Моя родимая страна,
    То лебедь, то булат каленый,
    Ждет песен, как поляна клена,
    Но не в слезах у сонных вод,
    А с факелом, что тучи жжет,
    Целованным октябрьским дыхом!
    Я пригоню напев лосихой
    Невиданной багрянной масти
    К стене кремлевской, чтоб поластил
    Лесную сказку великан.
    Сохатая телком бережа
    Золоторогим и пригожим,
    Какого не зачать и львице
    Под мглистым пологом лиан.
    Авось брыкастого титан,
    Походя, приютит в странице,
    И кличку даст - для песни слово -,
    Чтобы в попоне жемчуговой
    На зависть прозе-кобылице
    Оно паслось в степи шелковой
    Под колокольцы ковыля!..
    Ужели крыльями Кремля,
    Как морем, не повеет лосю,
    И молочайному прокосью,
    В пырей и цепкую липушу,
    Он отрыгнет лесную душу
    И запрокинет в синь копыта?

    Взгляните на меня - изрыты
    Мои виски и лба отроги,
    Как берега родной Мологи
    Опосле вырубки кудрей,
    Ресниц, березовых бровей
    И губ с рябиновой краснинкой,
    Что пели вещею волынкой,
    Но чаще тайное шептали!
    Теперь цыганкою без шали,
    Без янтарей на смуглой шее
    Молога сказками мелеет...
    Так я, срубив сердечный дуб
    С гнездом орлиным на вершине,
    Стал самому себе не люб,
    И лишь песками по морщине
    Сползают слезы, роя ямы
    От глаз до скул, как берег Камы,
    Косые ливни! Я виновен

    До черной печени и крови,
    Что крик орла и бурю крыл
    В себе лежанкой подменил,
    Избою с лестовкой хлыстовской.
    И над империей петровской,
    С балтийским ветром в парусах,
    Поставил ворогу на страх
    Русь Боголюбского Андрея! -
    Но самоварная Рассея,
    Потея за фамильным чаем,
    Обозвала меня бугаем,
    Николушкой и простецом,
    И я поверил в ситный гром,
    В раскаты чайников пузатых, -
    За ними чудились закаты
    Коринфа, царства Монтесумы
    И протопопа Аввакума
    Крестообразное горелье -
    Поэту пряное похмелье
    Живописать огнем и красью!..
    Как с ягуаром, с красной властью,
    Мороз в костях и волос дыбом,
    Я правил встречу и за глыбой
    Державы царской спрятал сердце,
    Чтобы глухой овечьей дверцей
    Казать лишь горб да шерсти пястку
    Широкой жизни, впрягшей сказку
    В стальные крылья пятилетий!
    Пятидесятый год отметил
    Зарубкою косяк калитки
    В тайник, где золотые слитки
    И наговорных перлов короб
    С горою песенных узоров,
    Художника орлинный норов
    Когтить лазурь и биться с тучей
    Я схоронил в норе барсучьей...
    И мозг, как сторож колотушкой,
    Теленькал в костяной избушке:
    Молчи! Волшебные опалы
    Не для волчат в косынках алых! -
    Они мертвы для Тициана,
    И роза Грека Феофана
    Благоухает не для них! -
    Им подавай утильный стих,
    И погремушка пионера
    Кротам - гармония и вера! -

    Так мозг за костяным прилавком,
    Где разномысленная давка,
    Привалы Да и табор Нетов,
    Бубнил купцом, а не поэтом
    Со мной иным, чей парус бродит
    В поэзии, ища угодий
    И голубых материков.
    Он пробудился не от слов,
    Не от ночного ку-ка-ре-ку,
    А зубы в зубы к человеку
    Поставленный железной волей
    Эпохи, что рычит от боли,
    Как лев, и ласточкой щебечет,
    Суля весну и плеск поречий,
    Когда свирепый капитал
    Уйдет во тьму к чертям на бал!
    Я пробудился вешне-громным
    И ягуаром разьяренным
    Рычу на прошлого себя,
    Впиваясь в зори октября
    Новорожденными глазами!

    Мои стихи - плоты на Каме
    Несут сосновый перезвон,
    Как в дни, когда был явью сон,
    И жизнь казалася нетленной,
    Заморской феей иль сиреной,
    Поющей в гроте из коралла, -
    Она в базальты уплывала
    За прялкою вздремнуть часок,
    Чтоб после косы на песок
    И на уступы ожерелья
    Бросать с певучего похмелья!

    Мои стихи - полесный плот,
    Он не в бездомное отчален,
    А к берегам, где кормчим Сталин
    Пучину за собой ведет
    И бурями повелевает,
    Чтоб в молодом советском крае,
    Где свежесть волн и крик фрегатов,
    Ущербных не было закатов,
    Как ржавых листьев в октябре,
    Меж тем как прахом на костре
    Пожитки смерти догорают!
    Я от зимы отчалил к маю
    У нив цветущих бросить снасти,
    Где солнце пролетарской власти
    Нагую грудь не опалит, -
    Она испытана, как щит,
    Разувереньем и булатом
    Перед Кремлем - могучим братом
    Склоняет сердце до земли:
    Прости иль умереть вели!

    1934. Колпашево
     
     
    ВЛАДИМИР ИГОРЕВИЧ КАРПЕЦ
    16 June 2010 @ 10:42 pm

    ПЕРЕПОСТ :

    Геннадий Климов
     
    [info]kiev_ru
    Самой ужасной войной является война гражданская. В любой другой войне всё понятно. Есть враг, неприятель, захватчик. А когда брат стреляет в брата - это самое страшное. И трагическое. Поэтому я считаю Гражданскую войну в России самой трагической в её истории. Больно смотреть кадры кинохроники, запечатлевшие, как покидает Севастополь последняя русская эскадра. Как они на чужбине до последнего момента не спускали Андреевский флаг...



    Максимилиан Волошин был живым свидетелем Гражданской войны. Он родился в Киеве в доме у Владимирского собора. Жил то в России, то за границей, пока не обосновался в Коктебеле, где и встретил русское лихолетие. Прятал у себя от расправы то красных, то белых. У него есть потрясающее стихотворение, которое так и называется - Гражданская война.

    Одни восстали из подполий,
    Из ссылок, фабрик, рудников,
    Отравленные тёмной волей
    И горьким дымом городов.

    Другие из рядов военных,
    Дворянских разорённых гнёзд,
    Где проводили на погост
    Отцов и братьев убиенных.

    В одних доселе не потух
    Хмель незапамятных пожаров,
    И жив степной, разгульный дух
    И Разиных, и Кудеяров.

    В других — лишённых всех корней —
    Тлетворный дух столицы Невской:
    Толстой и Чехов, Достоевский —
    Надрыв и смута наших дней.

    Одни возносят на плакатах
    Свой бред о буржуазном зле,
    О светлых пролетариатах,
    Мещанском рае на земле...

    В других весь цвет, вся гниль империй,
    Всё золото, весь тлен идей,
    Блеск всех великих фетишей
    И всех научных суеверий.

    Одни идут освобождать
    Москву и вновь сковать Россию,
    Другие, разнуздав стихию,
    Хотят весь мир пересоздать.

    В тех и в других война вдохнула
    Гнев, жадность, мрачный хмель разгула,

    А вслед героям и вождям
    Крадётся хищник стаей жадной,
    Чтоб мощь России неоглядной
    Размыкать и продать врагам:

    Сгноить ее пшеницы груды,
    Ее бесчестить небеса,
    Пожрать богатства, сжечь леса
    И высосать моря и руды.

    И не смолкает грохот битв
    По всем просторам южной степи
    Средь золотых великолепий
    Конями вытоптанных жнитв.

    И там и здесь между рядами
    Звучит один и тот же глас:
    «Кто не за нас — тот против нас.
    Нет безразличных: правда с нами».

    А я стою один меж них
    В ревущем пламени и дыме
    И всеми силами своими
    Молюсь за тех и за других.


    22 ноября 1919
    Коктебель


    http://gklimov.livejournal.com/135871.html
     
     
     
    ВЛАДИМИР ИГОРЕВИЧ КАРПЕЦ
    14 November 2009 @ 05:31 pm
    ПЕРЕПОСТ:

    Причины катастроф в пятницу 13?


    Михаил Салтан



    Пятница 13- число стало в России днём катастроф. Если рассуждать, мистика ли это или чей-то чёрный «юмор», мы склонны склониться к последнему. Удар нанесён по стратегическим объектам, очень чувствительным точкам. Так что «юмор» оказался не только чёрным, но и масштабным и политически выверенным. Но, обо всё по порядку.

    Главной темой дневных выпусков новостей россиянских СМИ стали непонятные пожары на военных складах Ульяновска: уже сообщают о десятках погибших, сильном задымлении города с возможными утечками химических боеприпасов (население города одело марлевые повязки и в кранах вдруг пропала вода). Это серьёзное (а возможно и очень серьёзное) чрезвычайное происшествие государственного масштаба, особенно, если на складах действительно были химические боеприпасы. Однако произошедшее в Ульяновске – это далеко не самое главное из случившегося в пятницу, 13-го ноября 2009-го.

    Как сообщают наши источники в Ставрополье, произошла глобальная авария на самом крупном в мире Северо-Ставропольском подземном газохранилище в районе посёлка Рыздвяный. Район оцеплен войсками, и любая информация оттуда блокируется, а на случай утечек – в телевизор запущен сюжет небольшом пожаре на газопроводе в этом районе, который якобы уже потушен. Однако о «небольшом» пожаре не может быть и речи ибо только столб огня, видимый очень издалека очевидцами, по их мнению достигает высоты в 200-300 метров и иногда напоминает грибовидное облако после ядерного взрыва. О масштабах и последствиях произошедшего легко можно судить хотя бы из масштабов терпящего катастрофу объекта.

    Эта катастрофа, серьёзнее чем военные склады, как по технологическим последствиям, но в первую очередь по политическим.

    Крупнейшее в мире Северо-Ставропольское ПХГ регулирует сезонную неравномерность поставок, обеспечивает газоснабжение потребителей Южного федерального округа, республик Закавказья, Украины и надежность экспортных поставок. Об объёме находящегося там газа нигде официально не сообщается, и это говорит о крайней важности объекта. Оценивать его можно более чем приблизительно, но, скорее всего, исчисляется десятками миллиардов кубометров. То есть, речь идёт о стратегически и политически важном, объекте, особенно в связи с украинским газовым трениями, о чём поподробнее чуть ниже.

    Известно, что в результате интенсивной закачки на ПГХ (подземном газовом хранилище) образовался необычный для несущих пластов газодинамический режим, следствием чего стали серьезные деформации поверхности, зафиксированный в результата режимных геодезических наблюдений уже за период с 1975 по 1990 годы. Далее, когда газ из месторождения стали снова отбирать, ситуация ещё более ухудшилась. Неуправляемые перетоки вводимого под давлением газа в сочетании с наличием газопроницаемых грунтов вызывали повсеместные трещины и разломы породы, поэтому, когда газ со временем стали из месторождения отбирать – над ним стали множится спонтанные провалы грунта, сопровождающиеся прорывами газа на поверхность. Но, как и в случае с Саяно-Шушенской ГЭС, в период «приватизации» было не до этого. То есть объект был крайне уязвим.

    А сейчас на ПХГ произошла какая-то масштабная катастрофа и совершенно непонятно ни что там происходит на поверхности (районе блокирован), ни тем более на глубине километра (ориентировочная глубина газоносных пластов). Зато совершенно понятным становится другое.

    Газ – это такой товар, который нельзя слить как нефть в ведро и ждать, когда на него будет подходящая цена. Таким «ведром» в какой-то мере являются газохранилища. Поэтому любое газохранилище – это ключевой узел транспортной магистрали, в который можно закачать часть газа для регулирования сезонных или технических колебаний потока (например, когда по тем или иным причинам отключает один из потребителей, излишек газа закачивают в газохранилище).

    Но Северо-Ставропольское ПГХ – это уже не просто узел. Это узел колоссальных размеров, самый большой на планете. Он регулирует поток газа на Кавказ, в Турцию, в Европу и на весь Юг России. Соответственно потребителями этого узла являются уже не отдельные заводы и газовые компании, а целые страны. Например, когда в период прошлогодней газовой войны с Киевом Украина была отключена от трубы, газ с Уренгоя просто закачивался в Северо-Ставропольское ПГХ. В своё время на Украине бытовало мнение, что прекратить поставки газа по её транзитным трубопроводам Россия не сможет, так как ей не куда будет девать добытый газ. Об этом кулуарно говорилось в правительстве Украины. Там исходили из известных оценок объёмов российских ПХГ. Однако, как оказалось, они ошибались исходя из этих оценок. О том, что России некуда девать газ сказал даже Ющенко в интервью одной из западных телекомпаний. Поэтому для украинского правительства Юлии Тимошенко оказалось очень неприятным открытием, когда поставки газа в трубопровод прекратились.

    Объёмов российских ПХГ оказалось достаточно, чтобы принять добытый газ, не пошедший по украинскому трубопроводу. Расчёт украинских оранжевых оказался не верным, и Тимошенко пришлось ехать в Москву на поклон. Главную роль в приёмке не пошедших в Европу объёмов сыграло как раз Северо-Ставропольское ПХГ. Не случайно, видимо его ёмкость скрывается. Теперь же, если это ПГХ временно или насовсем или частично перестанет работать, то добываемый на Уренгое газ нужно будет либо поставлять на Украину на условиях Украины (вплоть до бесплатных поставок), чтобы не перекрывать скважины газодобычи (что дорого, не исполнимо быстро и иногда приводит к её ликвидации), либо – жечь факелами прямо на Уренгое, ибо иного пути утилизации газа нет. Вот такая получается интересная ситуация, интересная по многим причинам.

    Как мы знаем, на Украине намечаются выборы, в преддверии которых Кремль уже начинает разминать пальцы перед газовым вентилем, пугая Киев, который может в любой момент перестать платить за топливо. И тут вдруг – «Бабах!», вентиль сорвало без особых надежд на восстановление. Кремлю теперь даже просить Киев придется, чтобы он согласился потреблять газ ибо жечь его будет себе дороже. Удивительное счастливое совпадение для Киева в частности и его западных партнёров вообще.

    Ну а что сказать про удивительное совпадение - странная дата ЧП пятница 13-е, да ещё две катастрофы, да на следующий день после президентского послания? Либо очень плохие знаки россиянскому руководству с самого Неба, либо, кто-то очень, очень серьёзно старается. Да и Чечня недалеко. Очень странное совпадение.

    Но, в общем, пока рано говорить об исполнителях и заказчиках очередной масштабной катастрофы, возможно действительно техногенные. Возможно, но посмотрим что заявят ичкерийцы, а в Киеве сейчас должен быть банкет по поводу столь удачного стечения обстоятельств. Мы с вниманием следим за ситуацией и ждём развития событий.

    http://www.ari.ru/doc/?id=3372