December 18th, 2014

Моя колонка в "Завтра"

"Битва  за  историю"


КРЕПОСТЬ,  ЕДИНСТВО,   ТРУД


В начале декабря с.г. была распространена информация о том, что в Госдуме рассматривается вопрос о таких изменениях в Трудовом кодексе РФ, которые "обяжут россиян работать только по специальности". Речь идет о значительном расширении "профстандартов" и запрете работодателям принимать на работу лиц без соответствующего образования — для государственных учреждений с 2016 года, для всех остальных — с 2029 г. Намеки и слухи вызвали бурный всплеск негодования либеральных СМИ и "общественности", в основном "креативного класса". Естественно, Госдума не замедлила "опровергнуть" свои намерения, заявив, что дело касается лишь таких профессий, как врачи, учителя, летчики и т.д. Как всегда, нынешний "политический класс" действует в стиле знаменитой школы танцев: "две шаги налево, две шаги направо, шаг вперед и две назад".



Разумеется, в "бурлении волн" господствовал мотив "возвращения крепостного права", периодически всплывающий среди русофобских страшилок. Но о том, что такое, на самом деле, крепостное право в Русской истории, знать не желают. Самое характерно, что самые "черные описания" советских марксистских историков и их продолжателей как раньше работали, так и продолжают работать на русофобию (включающую в себя также и антисоветизм).

Крепостное право как таковое есть, вопреки марксистам и либералам, не атрибут феодализма, а признак его отсутствия. В ходе окончания "ордынской эпохи" в Московской Руси сложилось, по сути, "Государство общего дела" или "тягловое государство" (В.О.Ключевский), в котором "одни служили и воевали, а другие кормили тех, кто служил и воевал" (он же). Ключевский называл Русь "государством всеуравнивающего полновластия". Изначальное понятие — "крепость", она же "круговая порука", в которую входил и сам Царь. Безусловно, прикрепление человека к месту — к службе ли, к земле ли (но не к ея владельцу!) — действительно важнейшая составляющая Государства-крепости, но его люди — именно "государевы люди", а не "крещеная собственность" (как в конце XVIII в). Даже уход — крестьян, "в казаки", позднее у старообрядцев — становится новыми тяглом и службой — в освоении новых земель. Для всякого же, желающего "не служить", всегда открыты ворота иноческого  — то есть иного — пути

Сегодня же "государево тягло и служба" — это и есть жесткое прикрепление человека к профессии, к получению которой он готовился много лет — государством. И в условиях постоянной непрекращающейся военной угрозы России — как в Московскую эпоху, так и теперь — это строго необходимо и справедливо. Важно лишь, чтобы это не превращалось в "отчётную формальность", к чему всегда склонна бюрократия.



Даже не меры Петра Великого, но лишь Указ о вольности дворянства 1762 года превратил крепость в крепостничество, когда крестьянин оказался прикреплен лично к барину, получившему "право" не служить Царю, и даже служить иностранным правителям (точная аналогия с положением нынешней "элиты", отличающейся при этом от старого дворянства в худшую сторону). Этот указ, кстати, породил и тогдашний "креативный класс", как и сегодня бездельно глядящий на Запад. После 1762 года было лишь два пути — или вновь "закрепостить" дворян службе, или отпустить всех крестьян, открыв дорогу буржуазному развитию (на наш взгляд, первое в условиях "российского месторазвития" было предпочтительнее). Петербург держал паузу, но она оказалась слишком долгой.

Сегодня, тем более, что мы стоим на пороге самой опасной войны в мировой истории, речь действительно должна идти о всеобщем "закрепощении" — государстве жестких профессионалов, "государстве труда" (конечно, для гениев должны быть исключения — но именно для гениев, а не для "дилетантов широкого профиля"). Желающим же выйти из всеобщего тягла может быть предоставлена лишь одна свобода (кроме монастыря) — свобода уйти из тягла, получив землю в пожизненное и наследственное пользование — без права продажи — для возделывания. Здесь есть и теоретические наработки, например, А.В.Чаянова, и современный практический опыт, того же Г.Л.Стерлигова.





В городах же — пока без них невозможно — "прикрепление к профессии" — единственный верный путь. Он же, кстати, будет способствовать оформлению и развитию устойчивых новых (часто непривилегированных) сословий, имеющих постоянные интересы и представительство — вместо отжившего партийно-идеологического — в высших представительных органах. Здесь уместно приглядеться и к зарубежному историческому опыту, например, к Хартии труда Испании 1938 года. Не "свобода, равенство, братство", а "крепость, единство, труд" — вот девиз Русского будущего в социально-трудовой области


http://zavtra.ru/content/view/bitva-za-istoriyu-116/

Гнев орка

К РАЗБОЙНИЧЬЕМУ  СОБОРУ

____________________________________________________________________________________________


Оригинал взят у inok_arkadiy в Православно-католический союз?

index Кардинал Курт Кох дал 12 декабря развернутое интервью польскому католическому агентству KAI.

Среди прочих вопросов глава папского Совета по содействию христианскому единству осветил результаты недавнего визита папы Франциска в Стамбул и его молений с Патриархом Варфоломеем. Кох считает, что это визит позитивно повлияет и на отношения Ватикана с Русской Православной Церковь, поскольку, по соображениям кардинала, РПЦ находится в подчинении и зависит от поступков и решений Константинопольского Патриарха:

Патриарх Варфоломей является почетным главой всего Православия, и поэтому когда папа принимает благословение от Патриарха, то это имеет свое значение и для всего Православия. Я также надеюсь, что напряженные в данный момент отношения между Москвой и Константинополем скоро улучшатся.

KAI спросила кардинала Коха об отношениях между Ватиканом и Московским Патриархатом в свете конфликта на Украине и критики украинских униатов со стороны Московского Патриархата.

Кох ответил:

Отношения между Католической Церковью и русским Православием оцениваю позитивно. Московский Патриархат стремится к сотрудничеству с Католической Церковью в области культуры и нравственности и прежде всего в защите христианских этических ценностей во всем мире. Украинский конфликт, разумеется, накладывает свой отпечаток на наши отношения.

Далее кардинал заявил, что ощущает волю и готовность главы украинских униатов Святослава Шевчука вступить в прямые переговоры с Московским Патриархатом по поводу существующих проблем.

Прокомментировал Кох и предложение митр. Илариона (Алфеева) по созданию православно-католического союза для противостояния атеизму и безнравственности:

С моей точки зрения, такое предложение выглядит слишком воинственным. В этой идее я считаю здравым то, что нам необходимо свидетельствовать о красоте веры и о христианских ценностях. Мы не можем делать это агрессивно.

Каковы же ожидания кардинала Коха в связи с Великим и Святым Собором 2016?

Я молюсь о том, чтобы он состоялся. Он готовился много лет, и в лоне Православия много трений. Я однако надеюсь, что Собор приведет к большему единству Православия, а это будет и большим шагом вперед в направлении диалога Католической и Православной Церквей.

Иными словами, единое Православие может быть только расположенным к унии…

Источник: Антимодернизм


___________________________________________________________________________________________________________________


ЛУЧШЕ  АТЕИЗМ  И  ГУЛАГ,  ЧЕМ  ВОТ  ЭТО

Не могу не оценить :)

Оригинал взят у sergeyseb в "История античной эстетики" Лосева как расширенная и углубленная версия "Малой земли&
Оригинал взят у minski_gaon в "История античной эстетики" Лосева как расширенная и углубленная версия "Малой земли" Брежнева


Книги не о том, о чем они говорят явно. Содержание само по себе вообще никогда не имеет значения. Важен контекст и то, насколько контекст описывается в иносказательном виде, насколько красивы намеки на этот контекст без всякого прямого описания. Мы смотрим, скажем, фильм Данелии "Кин-дза-дза!". Мы понимаем, что фильм о Перестройке, о потерянном поколении, об утрате гармонии и смысла жизни. Но об этом говорится не прямо, а через фантасмагорию. Перестроечные фильмы с прямым описанием потерянного поколения забыты как "ложный пафос", а иносказание остается. Так вот, монументальный труд А.Ф. Лосева "История античной эстетики" посвящен исключительно Брежневу и той социальной системе Советского Союза, которая господствовала в то время.

Collapse )

Годовщина. Дугин о Сталине

А.Г.Дугин



Газета "Завтра", 1999
"Русская Вещь", Арктогея, 2001



ИОСИФ СТАЛИН: ВЕЛИКОЕ «ДА» БЫТИЯ

«Ewig bin ich dein Ja»
Ф. Ницше











Деспот Сталин

Сталин — настолько масштабная фигура, что любое обращение к его личности, его функции, его миссии в истории сразу же ставит перед нами необъятные проблемы. Можно говорить о Сталине с геополитической точки зрения — как о крупнейшем евразийце-практике; можно с идеологической — как о выдающемся, ключевом деятеле мирового социализма; можно с государственной — как о создателе мощнейшей в истории мира империи. Но часто Сталин ассоциируется с эмблематичной, знаковой фигурой тирании и деспотизма. И от этого нельзя уйти даже в том случае, если нас интересуют иные стороны его личности.

Какова глубинная подоплека этой — тиранической — черты великого деятеля мировой истории?

Социолог Сталин

Сталин устойчиво ассоциируется с чистками, репрессиями, показательным государственным террором. Когда же дело заходит до объяснения природы этого явления, мы сталкиваемся с примитивными, сверстанными по меркам банального мышления и обывательского кругозора версиями — личная паранойя, врожденный садизм, жестокость, маниакальная мания величия, антигуманность большевистской идеологии и т.д. Все банальное — ложь, и следовательно, все придется начинать сначала.

Чему служили сталинские чистки с социологической точки зрения? Сами вожди СССР всякий раз объясняли их по-разному, исходя из «актуальности момента». Ясно, что это был «Эзопов язык», и его подробная и достоверная расшифровка увела бы нас слишком далеко в лабиринты историчес ких деталей. Налицо факт: перманентные волны чисток в высших эшелонах советского руководства. Не важно, чем они всякий раз обосновывались, важно лишь, что это — устойчивое явление, по-видимому, тесно связанное с самой социологической структурой советского общества в первой половине его цикла. Для объяснения феномена «чисток» полезнее всего прибегнуть к теории итальянского социолога Вильфредо Парето, сформулировавшего принцип «циркуляции элит».

Согласно Парето, в каждом обществе — как бы оно ни называлось и на какой бы идеологии ни основывалось — явно прослеживается неизменный общественный закон. Он заключается в том, что любое общество — и демократичес кое, и тоталитарное — всегда управляется меньшинством, представляющим собой его «элиту». Эта элита имеет строго фиксированный механизм циклического развития. Корни ее уходят в некоторую оппозиционную («пассионарную», по Гумилеву) группу, которая лишена власти и полномочий существующей верхушкой, но по всем признакам способна осуществлять центральные функции. Эту изначальную «элиту», «пассионариев», еще не пришедших к вершинам власти и сосредоточенных на периферии, Парето называет «контрэлитой» или «элитой будущего». В определенный момент «контрэлита» опрокидывает старую правящую группировку и захватывает центральные позиции в обществе (государстве), становясь, в свою очередь, просто элитой, утрачивая частицу «контр». В начале своего правления «новая элита» действует активно и адекватно, укрепляет общество, развивает его, дает общественному и государственно му бытию новый импульс. Потом она начинает застывать. Второе поколение той же элиты состоит уже из более пассивных элементов, сменяющих в спокойную эпоху первую активную, фанатичную волну пассионариев. На третьем поколении элита ветшает, стремится всячески приватизи ровать властные функции в обществе, несмотря на то, что разложение, лень, коррупция, недееспособность, паразитическое отношение к власти как к привилегии, как к капиталу, а не как к общественному служению, делают ее неадекватной номинальным функциям, и тогда она становится препятствием для развития общества. Тогда, утверждает Парето, на периферии снова оформляется «контрэли та» пассионариев, и все начинается сначала.

И Ленин и Сталин были знакомы с теориями Парето, модным в то время автором в европейских социалисти ческих кругах. Нет ничего удивительного, что большевики, столкнувшись с конкретикой «реальной политики», начинают использовать теории «прагматика» Парето, не заботясь о том, чтобы примирить их с ортодоксальным марксизмом.

Сам приход большевиков к власти — а Сталин был именно в гуще этой первой, сугубо пассионарной волны большевиков (то есть он — плоть от плоти «контрэлиты») — был радикальной, тотальной, не имеющей аналогов по масштабности сменой элит. Ленинские чистки, революционный террор — первый аккорд циркуляции элит, смена неадекватной, разложенной верхушки консервативно-капиталистической царистской России на гиперактивных выходцев с социального дна. Романовская, дворянская элита вырождалась (по Парето) уже не одно поколение, поэтому сменившая ее контрэлита большевиков вынуждена была действовать довольно радикально. Но этот этап советской истории связан с Лениным и ленинизмом.

Сталин осуществляет свои «чистки» на принципиально ином этапе, когда пассионарии низов уже надежно обосновались на вершине власти. На глазах Вождя убежденные идеалисты, фанатики «нового порядка» превращаются в коррумпированных, своекорыстных администраторов, чиновников; классовая и партийная солидарность, общность высокого идеала быстро вытесняются в большевистской элите новыми шкурными интересами. Начинается «бюрократизации» большевизма, неизбежный второй этап застывания элиты. Но Иосиф Сталин не дремлет. Тут-то и включается аппарат чисток.

Против чего он направлен? — Против социального закона стагнации элит. Сталин стремится продолжить ротацию кадров, которая имеет естественную тенденцию буксовать на каждом этапе. Стоит только какой-то активной группировке подняться к вершинам, как тут же начинается имитация деятельности, клановость, групповщина. Перед партией и страной стоят сложнейшие задачи. За них в первую голову отвечает Вождь. А тут еще неизбывная косность социальных паретовских механизмов вырождения элиты! В условиях гигантского перенапряжения всех сил нации, строящей небывалое общество Справедливости и Счастья, не до нюансов. Под нож идут все те, кто выказывают признаки «второй стадии цикла элит». Иногда возникают перегибы. Но это детали. Социолог Сталин вполне усвоил уроки Вильфредо Парето.

Пока он был жив, циркуляция элит была гарантирована. Суровой ценой, слишком суровой ценой… Но конец чисток означал необратимый процесс «стагнации». Сегодня мы знаем, к чему это привело и партию и государство.

Законы Парето подтвердились самым трагичным для страны, народа и государства образом.

Антрополог Сталин

Человечество в целом трудиться не любит. А планомерно, самостоятельно и гармонично трудиться вообще не способно по определению. Отсюда вытекает необходимость внешней мотивации труда с соответствующей его организацией.

Есть два глобальных решения: капиталистический и социалистический. Капиталистический подход заключается в том, что самым эффективным принуждением человека к труду считается экономический террор. Кто не идет трудиться, тот обречен на экономическую гибель, тот не может купить продукты, оплатить жилье и одежду. Безусловно, это форма прямого организованного насилия системы. Оттого, что угроза смерти здесь опосредована, дана через шаг, суть дела нисколько не меняется.

Есть второе решение — социалистическое. Пока человечество «не доросло» до настоящего свободного труда, приходится принуждать людей к труду неэкономическими способами. Для этого годится моральное давление, особая трудовая этика, наконец, прямое принуждение. При социализме труд не ставится в зависимость от денег и материального благополучия. Силовыми методами здесь прививаются духовные, этические навыки. Капитализм цинично относится к человеческой пассивной природе, стремится эксплуатировать ее, не изменяя. Социализм воспринимает тот же (бесспорный) факт трагически, силится его превозмочь, преодолеть несознательность человеческого существа

Отсюда два пути насилия: мягкое, но крайне циничное насилие капитализма, эксплуатирующего человеческую слабость, и жесткое, но в пределе преображающее, спаситель ное, этически оправданное насилие социализма, неэкономи ческое принуждение к труду.

Иосиф Сталин прекрасно понимал антропологический дуализм двух подходов. По ту сторону безответственных, кабинетно-интеллигентных «гуманистов» от социализма, Иосиф Сталин имел дело с реальностью, причем с нутряной, побеспокоенной, разоблаченной, обнаженной человеческой реальностью, вывернутой наизнанку после акушерской мистерии Революции.

Неэкономическое принуждение к труду, жесткая этическая антропологическая терапия—второй уровень осмысления чисток.

Людей надо наказывать, надо заставлять трудиться, надо силовым образом трансмутировать их косную природу, превращая ее из лунно-пассивной в солнечно-ак тивную, из потребительской в трудовую, из ветхой в новую. Социализм перестанет быть социализмом, если он откажется от этой важнейшей миссии. Сталин понимал все. И воплощал принципы «новой антропологии» в жизнь.

Философ Сталин

Философия социализма основана на основополагающем принципе — вторичности индивидуума относительно некоей органичной, целостной, коллективной реальности. Индивидуум — лишь отлитая деталь. Матрица — общество. Индивидуум — серийная штампованная продукция. Причем в социалистической перспективе само общество не складывается из индивидуумов, но, будучи первичным, создает индивидуумы, учреждает их как свое продолжение, как нечто вторичное.

Буржуазная философия, напротив, ставит во главу угла индивидуума. И все коллективные формы считает продуктом агломерации атомарных индивидуальных особей. Отсюда идея контрактной, искусственной, договорной, вторичной основы любых объединений — нации, государства, класса и т.д.

Два несовместимых философских подхода предопреде ляют два взгляда на террор, формируют две философии террора.

Буржуазное общество рассматривает террор как необходимую меру, осуществляемую на договорной основе над теми индивидуумами, которые переступают границы в соблюдении индивидуальных прав остальных граждан или нарушают социальный контракт, принятый этими гражданами. На этом строится либеральная теория права.

Социалистический подход иной. Не признавая первичности индивидуума, социализм совершенно иначе видит саму природу террора. Террор — неотъемлемая прерогатива общественного целого по отношению к каждому отдельному его фрагменту, коль скоро этот фрагмент отказывается признавать себя инобытием целого и заявляет (словом, делом или намеком) о своей самости. Иными словами, социалистичес кий террор направлен сущностно против «автономного индивидуума», против особой философски-бытийственной установки человека. Это — социалистический аналог того, что немецкие романтики, органицисты и русские славянофилы называли «холизмом» или «соборностью».

Нелепо мерить буржуазными нормами и критериями правовую и этическую модель социализма. Когда несправедливо истязаемые в застенках НКВД советские вожди или простые люди после унижений и пыток, тюремных лишений и морального садизма перед расстрелом выкрикивали «Да здравствует, Сталин!», «Да здравствует социализм!» — они не кривили душой и не вымаливали пощаду. Они утверждали великую социалистическую философскую истину: индивидуум — ничто перед лицом общества, но не всякого общества, а социалистического, положившего «онтологию общественного бытия» (Д. Лукач) в свое основание.

Иосиф Сталин превратил в педагогический (почти метафизический) праксис философский принцип «первичности общественного бытия».

Как и Иван Грозный, считавший царский террор необходимым трагическим элементом социального «домострои тельства спасения», Сталин через практику репрессий утверждал важнейшую духовную, сотериологическую истину.

Dulce et decorum est pro Stalin mori

Много раз цитировались слова, сказанные Сталиным генералу Де Голлю в ответ на его поздравление с Победой — «В конечном итоге, побеждает Смерть».

Что это за тезис, смутно напоминающий строем своим глубокую религиозную истину?

Смерть — это реальность, кладущая предел раздельности индивидуального существования. На этом кончаются временные и пространственные трепыхания отдельного, атомарного существа. Как будто мы входим в торжественную, темную залу, где царит возвышенный покой, мягкий строй непоколебимого, вечного, триумфально застывшего бытия. Смерть — высшая стадия дифференцированной всеобщности.

Невротичные индивидуалисты еще при жизни пытаются загромоздить чистейшие просторы смерти обрывками сюжетов и перипетий, сверстанных по аналогии с посюсторонним миром, сделать и посмертные регионы ареной бессмыслен ной мышиной возни жалких, ленивых и неказистых человеческих душ в кампании со столь же «человеческими-слиш ком человеческими» ангелами или чертями. Но как есть самый правильный сон (сон без сновидений), есть и самая правильная смерть — смерть как темная тишина, как реальный и строгий, благородный покой. То, что следует за смертью, не имеет ничего общего с тем, что ей предшествует. В синкопическом миге разрыва схватки агонии превращаются в готически успокоенное небытие. Смерть есть тайный двигатель жизни, именно она дает духовную насыщенность всему тому, что и в посюстороннем мире представляется достойным, благородным и интересным. Что может быть чище самурайского культа смерти, являющегося животворной основой верности и чести, кодекса благородного воина.

Dulce et decorum est pro Patria mori. «Сладко и благородно погибнуть за Отечество». Если внимательнее приглядимся к этой формуле, увидим, что акцент в ней ставится не столько на этической нагрузке поступка, сколько на факте смерти, который сам по себе и облагораживает все остальное. Вообще все вещи, за которые считается достойно умереть, уже сами в себе несут нечто от Смерти. Отечество, Родина — эта идея связана с умершими поколениями, с тихим миром тех, кто когда-то, жертвуя собой, создал из хаоса ландшафтов и территорий прекрасную стройную государственную конструкцию. Римляне считали империю сакральной (не контрактной), поэтому и умирали за нее с готовностью и радостью.

«Сладко и благородно погибнуть за Справедливость». «Сладко и благородно погибнуть за высокий идеал Целого». Все, что превышает индивидуальность, достойно того, чтобы отдать за это жизнь. Смерть побеждает не бытие, она побеждает лишь индивидуальность, индивидуальную иллюзию бытия. Все остальное остается. И по ту и по эту сторону. В тайной гармонии, связывающей между собой все, что по настоящему ценно.

Иосиф Виссарионович Сталин, — с именем которого миллионы русских, советских людей шли на верную смерть, с именем которого поколения трудились в чудовищных условиях, преодолевая неподатливую, косную плоть упрямой материи, с именем которого смиренно и озлобленно тянули страшную лямку ГУЛАГа и правые и виноватые, с именем которого фанатики Великой Мечты всех наций и рас бились с унизительными энтропическими темными законами Капитала, — имел необъяснимую связь с последним таинством истории — с таинством Смерти.

Кажется, половиной своего существа он напряженно вглядывался в непроглядный темный горизонт. Без дешевых ораторских трюков, без мещанских среднеевропейских факелов (напоминающих парады gay pride), без слащавой мистики бутафорских рыцарей с картонными мечами, без карикатурного псевдожречества и псведоритуала, строгий и светский, скромный, невысокий грузин, он был настоящим посланцем из высшей инстанции мира, носителем тайной вести, вести о Смерти, о ее загадочной, обволакивающей стихии, вести о тишине, о странном достоинстве того, что покинуло сферу превращений.

Великий Сталин. Молчаливый посланец Смерти.

Один индийский философский текст «Маджхиманикайо» намекает на сущность этой мистерии: «Тот, кто понимает смерть как полную смерть, и приняв смерть как полную смерть, думает, исходя из главенства смерти, думает о смерти, думает исключительно о смерти, думает «смерть — это моя последняя цель», и кто беспрестанно радуется смерти, тот… никогда не познает смерти».

Это означает, что Сталин жив, потаенно жив в каждом из нас.

(no subject)



Правило ве́ре и о́бразъ кро́тости, воздержа́нию учи́теля яви́ тя Госпо́дь ста́ду Своему́, я́же веще́м и́стина.
Сего́ ра́ди стяжа́въ смире́ниемъ высо́кая, нището́ю бога́тая,
о́тче нашъ святи­телю Нико́лае. Моли́ Христа́ Бо́га, спасти́ся душа́мъ на́шимъ.