October 2nd, 2014

Моя колонка в "Завтра"

"Битва  за  историю"


БЕЗ  ЛАГЕРЕЙ  И  ТЮРЕМ








Сообщается, что Министерство юстиции РФ и ФСИН отказались от идеи преобразования исправительно-трудовых колоний в учреждения тюремного типа по европейскому образцу, что было основой концепции реформирования всей тюремной системы (http://izvestia.ru/news/576960), о котором заявил в 2009 г. Дмитрий Медведев — якобы из-за нехватки денег в бюджете. Колонии с бараками должны были заменить комфортабельные тюрьмы с разными видами режима содержания, а также открыты колонии-поселения для осужденных, совершивших нетяжкие преступления. В реальности, однако, всё получилось с точностью до наоборот: в частности, 153 тыс. человек были переведены в другие исправительные учреждения, в том числе и в другие субъекты РФ, что прямо противоречит закону и разрывает социальные и семейные связи, которые планировалось укреплять. В частности, вместо задекларированного раздельного проживания впервые осужденных и рецидивистов получилось, что лица с погашенными или снятыми судимостями, но с богатым тюремным опытом оказались в одних отрядах вместе с "первоходами". Иными словами, реформаторство, как почти всегда бывает в истории "российских реформ", обернулось лишь усилением тех черт прошлого, которые как бы хотели искоренить.

Первым о провале реформы ФСИН вслух в конце 2012 года заявил первый замдиректора ведомства генерал Эдуард Петрухин (http://izvestia.ru/news/548028). В результате его уволили, вменив "грубое нарушение служебной дисциплины".



Всё это, естественно, оживило сопротивление сторонников прежней системы. Член рабочей группы Минюста РФ Наталья Хуторская говорит: "На самом деле сама идея создания учреждений тюремного типа была изначально провальной. Разработчики концепции ссылались на мировой и европейский опыт, но при этом сами его даже не изучили. Наоборот, советский опыт содержания осужденных в отрядах с их относительной свободой в Европе считался одним из самых передовых". О безграмотности "западников" и реформаторов и их полном незнании самой Европы в свое время писали еще славянофилы. Но в данном случае дело не в этом. Как и не в том, что современный Евросоюз во многом стремится строить "новый порядок" именно по образцу СССР. Дело в том, что оперировать понятием "европейское", противопоставляя современный западный опыт советскому, вообще неуместно. Западный опыт вырос из европейского либерализма с его культом нетрудообязанного индивида, а советский — из формально противоположных идей о "трудармиях" Л.Троцкого, в свою очередь выросших из европейской же левой идеологии. Другое дело, что перенесенный на чуждую ему почву "мировой и европейский" опыт приобретает особо уродливые черты — причем как в левом варианте, так и в либеральном.

Нелишне в связи с этим напомнить учение Григория Сковороды о "сродности", применимое к праву едва ли не в большей степени, чем к чему-либо иному: "Всякому городу нрав и права, / Всяка имеет свой ум голова..."

Европейская правовая система усиленно навязывается в России начиная уже с XVII века. Некоторые исследователи находят её черты уже в "Соборном Уложении" Алексея Михайловича. Традиционное же русское право всегда сочетало жесткость в случаях крайних и государственно опасных с предельным оставлением "обиды" на произволение сторон конфликта (даже кровавого). К сожалению, исторически законодательство пошло по иному пути, что и привело к нынешней коллизии "советского " и "либерального ".



Применительно к нынешнему "пенитенциарному спору" приложимы некоторые "вехи на будущее". На наш взгляд, "тюремно-лагерный" подход здесь вообще не решит проблемы. Тюрьма и лагерь только развращают общество, создают особую "блатную" субкультуру и образ жизни, которые потом, как опухоль, распространяются на здоровую часть. При этом "блатная культура" архаична и, следовательно, сильнее "фраерской", а потому торжествует.



В перспективе выход видится таковым:

— смертная казнь для изменников в военное время, террористов, серийных убийц, растлителей детей;

— расширение пределов необходимой обороны по тяжким преступлениям. Судьбу преступников (после вердикта суда) должны решать родственники пострадавших и, (возможно) пускай они сами приводят свой приговор в исполнение (наличие профессии "палача" развращает общество сугубо). Одновременно должен быть расширен институт примирения с потерпевшим;

— восстановление статьи УК о лишении гражданства. Это касается прежде всего "пятой колонны", русофобов, не приемлющих в принципе уклад и устои нашей страны. Лично автор этих строк считает здесь вполне допустимыми соглашения с иностранными государствами, в том числе государством Израиль, о приёме этих лиц в свое гражданство — при соответствующих договоренностях о взаимной помощи;

— сведение наказаний за преступления малой и средней тяжести к штрафам и принудительным работам. Лишение права на определенную работу (например, в торговле).

В принципе же цель заключается в полном исчезновении тюрем и лагерей с Русской земли и полном о них забвении — не сразу, конечно.




http://zavtra.ru/content/view/bitva-za-istoriyu-106/

Николай Козлов: подоплека ювенальной юстиции

Оригинал взят у rosh_mosoh в янычары кагала
Необходимо сознавать, что за происками так называемой «ювенальной юстиции», попытками государства узурпировать права родителей на воспитание своих детей скрывается не пресловутая забота о подрастающем поколении, не защита несуществующих в отрыве от права родителей «прав ребенка», а древний культовый интерес, ненасытная человекоубийственная «похоть дьявола» (Ин. 8, 44).
Убийство детей в языческом дохристианском мире являлось повсеместно узаконенной и весьма распространенной практикой. В письме священника о. Павла Флоренского к В. В. Розанову имеется любопытное рассуждение о масштабах детоубийства в Древнем мире: «Детоубийство есть явление универсальное, установленное религиею, моралью и философией, не говоря уже о праве всей древности, и у человека, сколько-нибудь знакомого с древнею жизнью, да и вообще с внехристианской жизнью - волос становится дыбом на голове при воспоминании об ужасах детоубийства, которое, как эпидемия, царило над миром. Ведь основным началом древней семьи не было одно рождение, равно как таковым не было и чувство естественной привязанности. Родиться еще не значило жить. Родившийся – полуживотное. У него нет ни богов, ни культа, ни родителей, у него нет даже духовной сущности, души. Чтобы даровать ему душу, надо приобщить его мистической сущности рода, ему надо наложить родовое имя. Через ритуальное nominis imposition (придание имени - лат.) ребенок входит в трансцендентный мир. Теперь только он – человек. То есть тело + психика + имя. Ребенок входит в род и семью через сакраментальный акт, в составе которого всегда имеется очистительная церемония, имеющая ввиду снять скверну рождения («крещение»), и посвятительная церемония, дающая мистическую сущность («миропомазание»). До этой церемонии с ребенком можно делать все, что угодно, ибо он – еще не человек. Я не говорю уж о древних народах не классических. Напомню о римлянах, которые более, нежели кто-нибудь, регламентировали права каждого. И тут ребенок до вступления в семейный культ есть с религиозной точки зрения абсолютное ничто. Безграничная paterna potestas (власть отца – лат.) нависает над ним с момента первого его движения в матернем чревe. Abacato partus (выкидыш) был мерою не только законною, но и рекомендуемою моралистами и философами, этими духовниками древнего мира. Указывались даже способы к наилегчайшему произведению выкидыша, согласно желанию отца. Что такое зародыш? Часть матери, не более – часть «матернего чрева», не имеющего самостоятельного существования - nondum animal (еще не жившее существо – лат.). Таков взгляд всей древней философии (Эмпедокл, Герофил, Аристотель, Гиппократ, стоики). Родившись, ребенок подлежал exposition - выбрасыванию, подкидыванию, и существовало в Риме даже определенное место на берегу одного озера, куда было принято («хороший тон», «обычай») выбрасывать детей на съедение собакам. И нельзя даже думать, чтобы это делалось по воле отца. Нет, достаточно было отцу не высказать прямого желания оставить себе младенца (uberos tollere), ритуально подняв его с земли, чтобы ребенка без дальнейших разговоров выбрасывали. Выбрасывание было нормою (…). Христианству пришлось выдержать страшную войну из-за родившихся и рождающихся младенцев, ибо только христианство стало видеть в ребенке не «часть матернего чрева», а самоценную личность. Только при Юстиниане, если не ошибаюсь, было уничтожено paterna potestas - выкидывать ребенка. Только христианство осудило производство выкидыша…» (В.В.Розанов, Литературные изгнанники, кн. 2, М., -СПб, 2010, с.14-15).
Collapse )