?

Log in

No account? Create an account
 
 
21 March 2014 @ 01:04 pm
Моя статья на сайте "Завтра"  
МУЗЫКА ВЕЧНОЙ РУСИ

(  полностью -  http://zavtra.ru/content/view/muzyika-vechnoj-rusi/ )





Исполнилось 175 лет содня рождения Модеста Петровича Мусорг­ского.— величайшего композитора, поэта и мыслителя — подчеркиваем, именно так, хотя об этих сто­ронах его деятельности царит глубокое молча­ние— или, быть может, их просто не понимают. Не знают, кто перед ними. Именно не знают, хотя, казалось бы, все крайне просто и лежит почти на поверхности. Наверное, потому, что Мусоргский более чем кто-либо был — и являет­ся — частью не столько своего века, но вечной Руси — в са­мом буквальном смысле этого слова. Это самое простое в нем и в то же время самое загадочное.

<…>

В Мусоргском — в самой крови его — жи­вет то, что позднее поэт XX века Александр Введенский назы­вал «двуперстным временем».

О крови Мусоргского мы сказали не случайно. Все, что с ним связано, вообще следует понимать буквально.

В «Российской родословной книге» указывается на проис­хождение рода Мусоргских по отцовской линии от князя Юрия Феодоровича Смоленского, потомка Рюрика в XV поколении. Внук Юрия Феодоровича, Роман Васильевич Монастырев по прозвищу «Мусорга», живший в XV столетии, и был родона­чальником Мусоргских1. Мать Модеста Петровича, Юлия Ива­новна Чирикова, в свою очередь происходила от князей Кост­ровых, тоже прямых потомков Рюрика. В то же время как Му­соргские, так и Костровы еще в начале XVII века ушли в нети и не находились при дворе. Это крайне важно для понимания положения и сущности рода.
По древнему индоевропейскому праву отпрыск царского (королевского) рода, поступая на службу, терял свое перво­начальное достоинство. В знаменитом «Круге Земном» Снор­ри Стурлусона сохранился такой рассказ: «А Хроллауг конунг взошел на курган, на котором конунги обычно сидели. Он ве­лел поставить на нем престол конунга и сел на этот престол. Затем он велел положить подушку на скамейку, на которой обычно сидели ярлы, скатился с сиденья конунга на сиденьеярла и назвался ярлом»2. Ссылаясь на этот древ- нейший обычай, современный исследователь Юрий Соловьев высказывает предположение:
«Это, возможно, объясняет, почему в России столь многочис­ленные, но уже служилые Рюриковичи так и не смогли утвер­диться на троне после пресечения первой Династии»3.

<…>

О том, что будущий автор «Царя Саула», «Бориса Годуно­ва» и «Хованщины» от юности осознавал, какое наследство нес он в самом себе, свидетельствует его запись, сделанная, когда ему было всего двадцать лет. Побывав в Московском Кремле — сам он родился в Псковской области, а жил в Пе­тербурге, — двадцатилетний Мусоргский записал: «В Архан­гельском соборе я с уважением осматривал гробницы, между которыми находились такие, перед которыми я стоял с благо­говением, такова Иоанна III, Дмитрия Донского и даже Рома­новых...»4

А в 1874 году, как вспоминает певица Мариинской оперы Ю.Ф. Платонова, в антракте «Бориса Годунова» к ней подо­шел Великий Князь Константин Николаевич и спросил ее: «И вам нравится эта музыка так, что вы взяли эту оперу в свой бенефис?» «Нравится, ваше высочество»,отвечала я. «Так я вам скажу, что это позор на всю Россию, а не опера!» — крик­нул он чуть ли не с пеной у рта, отвернулся и отошел от меня»5.

Перед нами совершенно очевидное противостояние Руси старой, дораскольной, и России петербургской, «новой». Особенно поражают терпимость, спокойствие Мусоргского и яростная ревность Великого Князя.

Увы, все подтвердилось. В годину Смуты из всего Дома Романовых только сам Царь-мученик и его семья сохранили верность Святой Руси. <…>

Обо всем этом говорить в связи с Модестом Петровичем Мусоргским отнюдь не неуместно. Тема Русского Престола — одна из главных в его оперном творчестве. Этого не понима­ли и не могли понять в большинстве своем находившиеся под сильным влиянием народничества сподвижники композитора, в частности, знаменитый критик В.В. Стасов. В 1873 году, в разгар работы над «Хованщиной», он писал Мусоргскому о желании последнего, наряду со старообрядческим вождем иноком Досифеем — князем Мышецким (не случайно Модест Петрович избрал родовое имя братьев Денисовых, авторов «Поморских ответов»), сделать также и любимую свою герои­ню — «Марфу-раскольницу» — княжной Сицкой: «Ведь нако­нец вся опера будет состоять из князей и княгинь, это будет летопись княжеских отродий!! Да что это, наконец, за княже­ская опера такая, между тем как мы именно все собирались делать оперу народную».

<…>


Кто такой в этом случае Мусоргский? Композитор? Поэт? Драматург? Или «философ слова», за несколько десятилетий предваривший Мартина Хайдеггера и Алексея Федоровича Лосева? Скорее всего, речь идет о древней «триединой хо­рее» искусств, сохраненной в «старой памяти» композитора- сотворца, ставшего, по промыслу Божию, выразителем рус­ского национального мифа (как Рихард Вагнер — германско­го). Не следует понимать миф на «бытовом» уровне, как некий вымысел. «Миф есть бытие личностное, или, точнее, образ бытия личностного, личностная формула, лик личности»ю, — писал А.Ф. Лосев. И далее: миф «не есть догмат, но история»и. Применительно к тому пониманию народа, которое мы встречаем у Мусоргского, сказанное нами получает объясне­ние. В его музыке — особенно в «Хованщине» — «лик лично­сти» Руси явлен наиболее очевидно — и в то же время сокры­то (как м у Вагнера в «Кольце Нибелунгов» «лик личности» Германии).<…>Очевидно, однако, что в случае Мусоргского (как и Вагне­ра) опера теряет характер простого зрелища и из позорища превращается в воззрение. Таков «Борис Годунов». Такова «Хованщина».

Обе великие оперы Мусоргского ориентированы эсхато­логически, как и весь «русский миф» (в лосевском понимании этого слова). Не в том, конечно, смысле, что в них присутству­ют некие «эсхатологические толкования», а в том, что драма истории предстает в перспективе конца истории. Конец ста­рой Святой Руси — в «Борисе Годунове» это начало конца, а в «Хованщине» сам конец, четко обозначенный стихией огня, — выступает в этих двух «операх-мифах» как про- и праобраз конца всего. И там, и там в средоточии мифа фигура Царя. Если в «Борисе Годунове» это «царь — не царь» (Борис) и са­мозванец (лжецарь), то в «Хованщине» на самом деле Царь — это уже просто «фигура отсутствия». Имеющие право царст­вовать — инок Досифей (князь Мышецкий) и Марфа Сицкая (женщина, что исключало наследование престола как по са­лическому, так и по русскому закону) — царствовать не могут и никогда не будут. Появляющийся в конце на коне Петр — по­сле огня, а точнее, вместе с огнем — безбородая и стриженая пародия на царский лик — заставляет вспомнить об умозре­ниях бегунского старца Евфимия и в то же время с характер­ным для Мусоргского «смехом стихий» водит за нос цензуру...
Цензура, однако, неожиданно, как это часто бывает, не ухудшила, а улучшила создание Мусоргского. Дело в том, что цензоры долгое время не пропускали оперу на сцену под предлогом того, что духовное лицо не может быть «сыграно» (что в принципе совершенно правильно, поскольку грех лице­действа в этом случае усугубляется грехом святотатства), а на все замечания друзей и покровителей Мусоргского, да и его самого, что Досифей, дескать, «раскольник», разводили руками. Что, кстати, прекрасно характе­ризует «консисторскую ситуацию» до снятия клятв — так раскольник все-таки или не раскольник? Тогда Мусоргский дал этому персонажу другое прозвание — Ко­рень. Действительно, среди первых старообрядцев некий Иван Корень был. Но дело, конечно, не в этом. Старовер князь Мышецкий — потомок Рюрика — и есть Корень Руси. Ко­гда дерево срублено, корень остается. А поскольку Корень теперь уже не священноинок, а просто князь и одновременно наставник, то не сберегается ли на час огня тайный «отрок от­роком»?

В таком виде опера шла до 1905 года, когда была отмене­на цензура. Так не благо ли она вообще для истинного искус­ства?

<…>


«Хованщина» целиком написана самим Мусоргским <…> Историософские умозрения композитора — несшие на себе печать подлинного, непосредственного знания, веде­ния — настолько глубоки, что многие из них, причем далеко не все, становятся понятны только сейчас. Он видел, точнее, слышал трагический ход русской истории, и это проявлялось даже в мелких, вроде бы чисто житейских, эпизодах. Так, где- то в конце шестидесятых годов Модест Петрович в гостях у известного поэта Якова Полонского вдруг начал импровизи­ровать «фортепианную пьесу, изображающую душевное со­стояние умирающего политического заключенного в Петро­павловской крепости на фоне курантов, фальшиво играющих «Коль славен»18. В этой — увы, не сохранившейся импровиза­ции — образ всей петербургско-синодальной истории России XVIII—XIX веков! «Коль славен наш Господь в Сионе» — знаме­нитый масонский гимн на слова М. Хераскова, написанный при Екатерине II специально для употребления при «работах» лож, затем ставший «вторым» — «параллельным» — государ­ственным гимном Империи. Часы на башнях не только Петро­павловской крепости, но и Московского Кремля играли не «Боже, Царя храни!», но именно «Коль славен». Но и идеи, за которые умирали политические заключенные, были рождены той же самой масонско-просвещенческой идеологией фран­цузской и американской революций, вдохновлявших авторов знаменитого гимна абстрактному «Единому Богу». Дух апо- стасии, отступления одновременно витал и над Империей, и над революцией, рождал качественное изменение самого че­ловеческого типа. Композитор предвидел — через век и бо­лее — появление современного «общества спектакля», «об­щества постмодерна».
<…>

«Хованщина» посвящена прежде всего судьбам «царевичей, лишенных наследства». Лишенных его окончательно и навсегда как раз во времена действия оперы: заметим, что «стрелецкие бунты» имели место уже после зло­счастного собора 1666—1667 годов, когда Царская власть сама отреклась от возложенной на нее миссии «удерживаю­щего», «катехона», а вместе со всей дораскольной русской святостью клятвы и прещения были наложены и на саму идею Третьего Рима, последнего Православного Царства. Все обессмыслилось. Начался скорбный путь, над которым куран­ты Петропавловской крепости и, что самое страшное, — Крем­ля, механически «дорезывая время» (Федор Гл​инка), играют «Коль славен наш Господь в Сионе». Не случайно Мусоргский отказался от первоначальной мысли сделать участ­никами действия Петра I и Царевну Софью Алексе­евну. «А Петра и Софью за сцену — это решенобез них лучше», — пишет композитор в письме к П.С. Стасо­вой (Мусоргский М П. Письма и документы под ред. А.Н. Рим­ского-Корсакова)21 .

Это «без них лучше» на самом деле тоже оказалось про­роческим. Однако «лучше» не стало: в феврале 1917 года Россия начала распадаться по частям. (Только Божий Промы­сел в его непосредственном проявлении возвел правителей, скрепивших ее «мертвой водой».) Впрочем, и эти правители оказались на короткое время: распад начался вновь. Корни его — в середине XVII века, как раз во времена «Хованщины»

<…>.

В центре всего действия «Хованщины» — «Марфа-раскольница». Сам композитор говорил, что именно она — со­кровенный, тайный образ его души. Вспомним, по первона­чальному замыслу, Марфа — из княжеского рода Сицких (Рю­риковичей), хотя в дальнейшем под воздействием «демокра­тической» критики Стасова Мусоргский вроде бы от этого от­казался. Тем не менее молчание Марфы о ее происхождении в окончательном варианте оперы, равно как и миссия ее в са­мосожжении «раскольников» в деревянных срубах, как и странное, загадочное «отпевание», которое она тогда устраи­вает любимому ею князю Андрею Хованскому (хожение Марфы с зеленой свещой), как и знание ею «языка птиц» — в сцене «гадания» князю Голицыну — все это еще более подчеркивает вопрошание — кто же она на самом деле?

«Марфа-раскольница» удивительным образом напомина­ет центральный персонаж из цикла романсов «Песни и пляски смерти» Мусоргского на слова Арсения Голенищева-Кутузо­ва, где перед нами чередой проходят смерть ребенка, смерть рыцаря, смерть мужика. Смерть-мать, смерть-невеста, смерть-сестра, но это и Марфа из «Хованщины» — одновре­менно «младешенька» и «окаянная, злая раскольница», как поет она сама о себе. Но она же несет и очистительный огонь в конце всего действия, сопровождая уходящую Русь в пламя «нового зона». Марфа ли имя ее? Или у нее иное, новое имя? Вспомним, кого сопровождает «Марфа-раскольница» в ссыл­ку, гадая ему о будущем? Конечно же, князя Голицына. Но кто такой князь Василий Васильевич Голицын в реальной исто­рии? «Фаворит» царевны Софьи и некоторое время даже ее «соправитель». Иными словами, Марфа выступает как своего рода «Софья наоборот». Вспомним, саму Софью он на сцену не выводит: «так лучше». Но при этом решительно отвергает очередной «добрый совет» В.В. Стасова: тот, ради «оживле­ния действия», советовал «превратить Марфу в любовницу Голицына»22. Трудно себе представить степень непонимания, просто умственной отсталости вождя «демократической кри­тики». Ведь Марфа вообще «не отсюда». Но если Софья, как и Петр, принадлежит к узурпаторам, к тем, кого нет, а следова­тельно, и имя ее — София — узурпировано, и Софья — не Со­фья, то кто такая Марфа? Какая истинная реальность стоит за образом «раскольницы с зеленой свещей»?

Не случайна духовная ея связь с «Досифеем» - Корренем.

В отношении этого последнего Модесту Петровичу уда­лось отстоять свой замысел от «властителя дум» Стасова. Досифей-Корень — князь Мышецкий. Мышецкие — прямые по­томки Рюрика, причем ушедшие «в нети», а потому имеющие священное право вернуть себе престол. «Царевичи, лишен­ные наследства». Но «Корень» этот духовный — Мышецкий — инок, подобный священномученику Андрею (князю Ухтомско­му), отказывающий себе в праве иметь потомство, кроме ду­ховного. Потому что все кончено. Впрочем, если все-таки, как мы уже писали, не Досифей, а Корень, то кто же может сказать наверняка о «тайном царевиче»?

Тем не менее мы знаем, кто был реальным прото­типом Досифея-Кореня: знаменитый Андрей Дионисиевич (Андрей Денисов), князь Мышецкий, автор «Поморских отве­тов». Но не все помнят, что Андрей Денисов был также и авто­ром многочисленных силлабических виршей (вопреки рас­пространенному мнению, будто бы русская силлабика прису­ща только «польско-никонианской школе»), а главное — перевода Ars Magna Раймунда Луллия, герметического трак­тата, ходившего в старообрядческой среде под названием «Книга Раймондулиева». Ars Magna, как и другие средневеко­вые натурфилософские тексты, содержит описание «зеленой земли» или «зеленых лугов», где обитает «недозрелое золо­то». Одновременно это и «земля Премудрости». Основатель поморского согласия князь Андрей Дионисиевич Мышецкий был таким же «рачителем Премудрости», как и Константин Философ (святой Кирил), «учитель Словенский», каковому, согласно его житию, в юности явилась его истинная невес­та —- Дева София Премудрость Божия.

Зеленый цвет символизирует также и Святой Дух (отсюда символика Пятидесятницы, сопряженная с огнем), и Марфа, появляющаяся перед «огненным крещением» с зеленой све- щой, указывает на истинный эсхатологический смысл «Хован­щины».

Музыкально в сцене «любовного отпевания», как ее назы­вали, а затем и гари, использован унисонный старообрядче­ский духовный стих («раскольничья песня», как называет его Мусоргский). Об этой «песне» в письме к Л.И. Кармалиной, приславшей ему ее с Северного Кавказа, от терских казаков- старообрядцев, Модест Петрович пишет: «Сколько в ней страды, сколько безоговорочной готовности на Все невзгод- ное, что без малейшего страха я дам ее унисоном в Конце «Хованщины», в сцене самосожигания»23.

«Любовное отпевание», безусловно, одно из величайших прозрений Мусоргского в область невидимого. «Кому ни по­казывал отпевание любовное, глаза пучат, до такой степени это небывалая штука!» — пишет Модест Петрович в своей ха­рактерной, скрывающей подлинную суть, грубовато-шутли­вой манере к В.В. Стасову24. Но именно этот дар подлинного тайнопознания и оказывался тем, что разлучало «царевича,
лишенного наследства» с «человеческими оболоч­ками»: А.А. Голенищев-Кутузов вспоминал, что, ко­гда Мусоргский пошел в искусстве своим путем и даже внешним образом совершенно отдалился — тогда огор­чение перешло в гнев, на Мусоргского махнули рукой и при­знали его «погибшим»25. С кем они имеют дело, на самом деле понимали очень немногие — сам Голенищев-Кутузов, Тертий Иванович Филиппов. В частности, именно Филиппов, когда «Хованщина» была закончена, в 1879 году предложил Мусоргскому организовать его турне по России вместе с пе­вицей Дарьей Леоновой, чем «друзья» композитора из «ста- совского кружка» были совершенно искренне возмущены, — такая поездка очевидным образом роняла в глазах общества Модеста Петровича, а организовывал ее именно Филиппов — человек, приверженный Церкви, отец семейства... М.А. Бала­кирев писал Стасову: «Как ужасно то, что происходит с Моде­стом. Если бы Вы могли разрушить эту постыдную поездку с Леоновой, то сделали бы доброе дело». Но разгадка всего происшедшего очень проста: между Мусоргским и Леоновой ничего «постыдного» не было, о чем позже свидетельствовал и сам Стасов26. Как и вообще не известно ничего об отноше­ниях Модеста Петровича с женщинами. Разгадка же такого откровенно «вызывающего» поведения очень проста, но знать ее мог только очень хорошо понимавший природу искусства Мусоргского Тертий Иванович: Мусоргский и Леонова испол­няли отрывки из «Хованщины» в авторском варианте (голос + клавир). Мусоргский был уже очень болен и вряд ли способен был сам создать полную оркестровку оперы. За дело взялся Н.А. Римский-Корсаков: именно ему принадлежит оркестров­ка, в большинстве случаев исполняемая в оперных театрах27; однако гармоническое и «Цветное» музыкальное мировос­приятие другого музыкального классика почти ни в чем не совпадает с «запредельным трагизмом» Мусоргского, его устремленностью к концу истории и за ее пределы. При всем внешнем совершенстве «Хованщина» в редакции Римского- Корсакова очень сильно отличается от оригинала, и ее следо­вало бы слушать в варианте клавираусцуга в сопровождении фортепиано и цимбалы — инструментов, за которыми рабо­тал сам композитор.

Партия Марфы в исполнении Леоновой, аккомпаниатором которой был Модест Петрович, в наибольшей — пожалуй, единственной, — степени сохраняла именно автор­ский замысел, который стремился запечатлеть действительно его понимавший Тертий Филиппов.


Но вернемся к «Хованщине». В ней действуют еще два князя. Один из них — прямо претендующий на престол Рома­новых «стрелецкий батька», «большой» — князь Иван Хован­ский. Это ему, именно ему поют хор-славу: «Слава лебедю, слава белому!» Его, именно его вызывают, выкликают как «на­родного царя» стрельцы и их жены, когда начинается на них нападение «петровцев»: «Батя, батя, выйди к нам!» Хор этот можно сравнить с хорами греческих трагедий. Народ ждет ис­тинного царя. «батю». Ждет, ибо знает — считать таковым Петра невозможно. Но этот страшный, слезный вопль повиса­ет в истории без ответа. Ибо «батя» больше не выйдет. Нико­гда. Да и сам Иван Хованский — такой же «не царь», как и сам Петр. Но в отличие и от Петра — «не царя» по причине отступ­ления рода от правой веры и похуления предков (собор 1666—1667 гг.), Иван Хованский, хранящий веру, «не царь», хотя и князь.

Гедиминовичи — а Хованские именно Гедиминовичи, а не Рюриковичи — взошли на литовский престол вслед за удачливым конюхом Гедиминкой, а затем, когда многие из них перешли на службу Великим князьям, а затем и Царям московским, они стояли на местнической лестнице ниже не только собственно Руси — Рюриковичей, — но и служилых ор­дынских царевичей — потомков Чингисхана («Морского Царя» в переводе с тюркских языков). «Батя» — не «батя», и народ взывает в пустоту. В этом подлинная «народная драма» «Хо­ванщины», как определил ее сам Мусоргский и как он это по­нимал.

Второй Гедиминович, о котором мы уже упоминали, — князь Василий Васильевич Голицын. В истории он — один из первых в России либералов-западников, сторонник англий­ской ограниченной монархии и английской же системы посте­пенного преобразования «тяглового государства» в государ­ство собственников (чем обернулось подобное развитие в са­мой Англии, где так называемые «огораживания» привели к физическому вымиранию едва ли не трети населения, князь Голицын, как и все русские либералы, не задумывается — им важна «идея»), Голицын народом тяготится, «старая» или но­вая» вера ему, в общем-то, безразлична, хотя сам он предпо­читает скорее доверять языческому гаданию литовские земли были и крещены позже, и язычества в них сохранилось больше (до сего дня), — но в желании как-то ограничить «деспотизм» Петра скорее го­тов — очень осторожно — поддержать староверов и стрель­цов, Хованского и Досифея. Заметим, чем-то подобным было заигрывание кадетов со старообрядцами накануне Февраля, да и сегодня мы часто встречаемся с тем же самым. В подав­ляющем большинстве своем люди древлего благочестия от­вергали и отвергают эту игру: обратим внимание читателя на недавно опубликованную нами в «Правде Православия» пере­писку Ксеноса с Тертием Филипповым. Голицын чужой наро­ду, он живет в мире своих выдумок и фантазий. Но когда кня­зя везут из Москвы в ссылку, народный хор разражается мо­литвенным плачем. «Спаси тебя Господь! Помоги тебе Господь!» — на эти слова звучит народное рыдание, столь же запредельно «засмертное», что и в «выкликании» Хованско­го — «батя, батя...».

Как бы то ни было, «Хованщина» — действительно народ­ная драма. Ее хоровые сцены по-настоящему выявляют то на­родное «сверхсознание», каковое живет сквозь века, не меня­ясь, хотя меняются правители и внешние оболочки историче­ских форм. Еще одна величайшая народная сцена — хор «стрелецких женок», обращенный к Петру и его наместникам. Когда участники стрелецкого бунта побеждены, их жены про­сят не о помиловании мужей, не плачут о них (как это пред­ставлялось в других художественных изображениях эпохи, от Сурикова до Ахматовой). Нет — женщины умоляют «без жало­сти» казнить их всех — «окаянных пьяниц». Пожалуй, кроме Мусоргского никто не создал столь страшного образа: жены, умоляющие правителя казнить их мужей. Не одна, не две — все жены стрелецкой слободы, множество их... Было ли та­кое? Скорее, Мусоргский опять слышал на столетие вперед — ведь перед нами образ советской женщины

<…>
.
.Му­соргский еще в девятнадцатом столетии это услышал.

Ибо, как всякий «царевич, лишенный наследства», слы­шал музыку своего утраченного Царства, Музыку Вечной Руси.


                                  
P.S. В начале девяностых годов мне довелось участвовать в предполагавшейся постановке фильма-оперы «Хованщина». Постановка должна была отличаться от обычного оперного зрелища: мы предполагали своего рода возобновление кон­цертов Мусоргского и Леоновой. Это означало отказ от орке­стровок и исполнение всей оперы под оригинальный клавир. Партию фортепиано и цимбало должен был восстановить и исполнить композитор и пианист Иван Соколов, в ролях Мар­фы и Кореня (мы думали оставить именно так) —Лина Мкртчян и Алексей Петренко. Сбыться этому замыслу было не сужде­но—грянули финансовые реформы, а затем произошли собы­тия, типологически в точности повторившие стрелецкий бунт, — московское восстание октября 1993 г. После этого к замыслу «Хованщины» ни автор этих строк, ни кто-нибудь из его участников не возвращались.
 
 
 
(Anonymous) on March 21st, 2014 11:40 am (UTC)
Что значит шестиконечная звезда на памятнике ?
ВЛАДИМИР ИГОРЕВИЧ КАРПЕЦkarpets on March 21st, 2014 11:45 am (UTC)
То же, что на разворотах старопечатных книг.
(no subject) - karpets on March 21st, 2014 12:07 pm (UTC) (Expand)
(Anonymous) on March 21st, 2014 06:17 pm (UTC)
"Когда участники стрелецкого бунта побеждены, их жены про­сят не о помиловании мужей, не плачут о них (как это пред­ставлялось в других художественных изображениях эпохи, от Сурикова до Ахматовой). Нет — женщины умоляют «без жало­сти» казнить их всех. Было ли та­кое? Скорее, Мусоргский опять слышал на столетие вперед — ведь перед нами образ советской женщины".
Советские женщины времен ВОВ, как и их прародительницы -
богатырши-поленицы и еще более отдаленные - сарматские воительницы никого ни о чем не ПРОСИЛИ. Они просто брали трофейную добычу с бою. Царица Томирис ведь Кира Великого ни о чем не "просила"... Если уж кто кого просил, так это он ее, а не наоборот. Равно как и древние персидские принцессы ахеменидских и сасанидских времен никого ни о чем не просили. Они просто возглавляли личную шахскую гвардию. Эту задачу падишахи, как правило, доверяли родственникам именно по женской линии (сестрам и племянницам), а не по мужской. Не так ли? Погодин.
ВЛАДИМИР ИГОРЕВИЧ КАРПЕЦkarpets on March 21st, 2014 06:31 pm (UTC)
Речь не идет о временах ВОВ.
(no subject) - (Anonymous) on March 21st, 2014 06:51 pm (UTC) (Expand)
(no subject) - karpets on March 21st, 2014 07:15 pm (UTC) (Expand)
(no subject) - (Anonymous) on March 21st, 2014 10:38 pm (UTC) (Expand)
(no subject) - karpets on March 22nd, 2014 03:52 am (UTC) (Expand)
(no subject) - karpets on March 22nd, 2014 03:54 am (UTC) (Expand)
(no subject) - (Anonymous) on March 22nd, 2014 06:09 pm (UTC) (Expand)
(no subject) - karpets on March 22nd, 2014 06:25 pm (UTC) (Expand)
aleptalept on March 22nd, 2014 04:26 am (UTC)
привет!хотелось бы познакомиться поближе и взаимочитаться. я только начал вести журнал,читать пока особо нечего.......ищу интересных друзей.
Sergey  Fomin: pic#122773726Sergey Fomin on March 23rd, 2014 08:32 am (UTC)
Мусоргский, или даже точнее «Хованщина», - вот точка. Это, безусловно, ОЧ-ЧЕНЬ «русская вещь», завораживающе-страшная в своих глубинах. В России не было и, видимо, никогда не будет органически русских философов. От Чаадаева до Дугина - всё это суть европейцы, не всегда по духу, но всегда по методам и инструментарию. И потому не они нам укажут путь, а, в лучшим случае, только объяснят то, что скажут другие, НАСТОЯЩИЕ. Это Пушкин, Тютчев, Мусоргский, Достоевский. Ведь не зря сказано: «Поэт в России больше, чем поэт». Вглядываться в «Хованщину» – словно в детстве смотреть в колодец: притягательно, страшно и запретно. Таким «колодцем» (с точки зрения Веры) является «Слово о полку Игореве», живущее в нас (по крайней мере с начала XIX в.) и неизживаемое. (Нам никогда не избавиться от этого неразъемного сплава. Да и стоит ли?) Таким студенцом стала и «Хованщина» - произведение гениальное во всех смыслах, но при этом и табуированное (блокируемое) сознанием всех людей, способных думать не только о прошлом, но о настоящем и - особенно - о будущем.
ВЛАДИМИР ИГОРЕВИЧ КАРПЕЦkarpets on March 23rd, 2014 10:11 am (UTC)
Да.

Линия "Чаадаев-Дугин" прочерчена очень точно. Он и сам этого не отрицает. Да, для АГД. Чаадаев, безусловно, важнее, чем Флоренский и Лосев.

Но Дугин как раз и говорит о том, что РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ ЕЩЕ НЕТ. Говорит тотлько о ея "возможности". У него и книга так называется - "М артин Хайдеггер и возможность Русской философии".

(no subject) - Sergey Fomin on March 23rd, 2014 11:34 am (UTC) (Expand)
(no subject) - karpets on March 23rd, 2014 12:13 pm (UTC) (Expand)
(no subject) - Sergey Fomin on March 23rd, 2014 12:19 pm (UTC) (Expand)
(no subject) - karpets on March 23rd, 2014 12:35 pm (UTC) (Expand)
(no subject) - Sergey Fomin on March 23rd, 2014 01:36 pm (UTC) (Expand)
Sergey  Fomin: pic#122773726Sergey Fomin on March 23rd, 2014 08:32 am (UTC)
С точки зрения ratio заданное «Хованщиной» движение - это путь в смерть. Если мы хотим жить (в смысле «плодиться и размножаться» или владеть, как народ, нашей страной и судьбой), то нам просто необходим Римский-Корсаков (или, если хотите, Царь Петр), путем, быть может, дерзновенных искажений и прямого нарушения авторской воли, исправляющий замысел творца (в данном случае художника). Ибо путь через дурманящий хмель, сладкий яд («Мастер и Маргарита»), самосожжения и облачения в огненно-кроваво-красные одежды, куда он ведет НА САМОМ ДЕЛЕ? На Небо? В Бездну? В точности неизвестно, но в любом случае это финал с открытым концом…
ВЛАДИМИР ИГОРЕВИЧ КАРПЕЦkarpets on March 23rd, 2014 10:08 am (UTC)
Тогда не есть ли .., "такой Римский-Корсаков" ВМЕСТО Последнего Царя, который и есть "путь в смерть" ?

Как и нынешний принципат вместо Подлинного Царства ?

Это просто ответ-раздумье на вопрос, не более.
(no subject) - Sergey Fomin on March 23rd, 2014 10:55 am (UTC) (Expand)
(no subject) - karpets on March 23rd, 2014 12:11 pm (UTC) (Expand)
(no subject) - Sergey Fomin on March 23rd, 2014 12:34 pm (UTC) (Expand)
(no subject) - karpets on March 23rd, 2014 12:37 pm (UTC) (Expand)
(no subject) - Sergey Fomin on March 23rd, 2014 01:40 pm (UTC) (Expand)
(no subject) - karpets on March 23rd, 2014 01:45 pm (UTC) (Expand)
(no subject) - Sergey Fomin on March 23rd, 2014 02:24 pm (UTC) (Expand)
(no subject) - (Anonymous) on March 24th, 2014 11:41 am (UTC) (Expand)
(no subject) - karpets on March 24th, 2014 01:01 pm (UTC) (Expand)
(no subject) - karpets on March 24th, 2014 07:39 pm (UTC) (Expand)
(Deleted comment)
(no subject) - karpets on March 26th, 2014 04:40 pm (UTC) (Expand)
Sergey  Fomin: pic#122773726Sergey Fomin on March 23rd, 2014 08:33 am (UTC)
Никакое сильное Государство-ЖИЗНЬ (пусть,конечно, и не вечная) не может быть толерантным как к возглашающим «К топору зовите Русь!», так и к манящим в зазеркалье хладных вод Китежа. В лучшем случае (когда Государство сильно) оно может дозволить своим подданным послушать эту мелодию (возможно, и в обработке понимающего маэстро). Вот почему, мне кажется, случай со срывом ТВОЕЙ, Володя, постановки фильма-оперы, м.б., и не неудача вовсе, а спасительна для тебя и многих, которых легко могло захватить всё это. Но, как бы то ни было, а МНЕ лично жаль, что я этого уже не увижу…
ВЛАДИМИР ИГОРЕВИЧ КАРПЕЦkarpets on March 23rd, 2014 10:20 am (UTC)
Да, из нас всех только один Иван остался собственно в искусстве. Петренко был менее всех причастен, но, кстати, его жена всячески отвращала его от это работы (умница!!!).

Впрочем, после гениальной его роли в "Слуге" - больше НИЧЕГО

(хотя "Слуга" был ДО)

А предполагавшийся спонсор разорился :(
Sergey  Fomin: pic#122773726Sergey Fomin on March 23rd, 2014 08:34 am (UTC)
Но избави нас Бог и отвергать всё это. Как говорится, не плюй в колодец… Ведь это «последний довод Короля», «неприкосновенный запас», «последний батальон Вождя», «запасная страна»… А, может, это и неизбывная наша судьба?... Не при нас, так потом, а Ганнибал когда-нибудь и впрямь придет к нашим Золотым воротам. И тогда - быть может - будет всего достойнее и даже правильнее всем, кто будет тогда чувствовать в себе тот дух, ЗАРАЗИТЬСЯ - в древнерусско-житийном смысле. (Нынешний ЗАРАЙСК, преобразившийся из первоначального ЗАРАЗСКА: Рай после добровольно-вынужденного падения с крепостной стены в смерть, превратившуюся в По-Беду над смертью – Без-смертие.)
ВЛАДИМИР ИГОРЕВИЧ КАРПЕЦkarpets on March 23rd, 2014 10:26 am (UTC)
Ты писал - ты поймешь.

Почему остался здесь после "З-Р" ?

Место назвал не совсем своим именем. Смысл топонима другой немного :)

Только сейчас понял :)
Sergey  Fomin: pic#122773726Sergey Fomin on March 23rd, 2014 08:34 am (UTC)
Эту предполагаемую картину с Ганнибалом я уже представлял, если помнишь, в одном из постов при обсуждении украинских событий. Смерть под вагнеровский «Траурный марш» из «Гибели Богов», который лился в последние дни Имперского Берлина весной 1945-го, когда наши отцы брали его. Эта величаво-торжественная музыка вовсе не противоречит музыке огненного крещения Мусоргского или известного есенинского: «Положите меня в русской рубашке под иконами умирать». Однако всё это, как ты понимаешь, всего лишь наши пожелания. А уж как ТАМ будет…
ВЛАДИМИР ИГОРЕВИЧ КАРПЕЦkarpets on March 23rd, 2014 10:21 am (UTC)
Конечно, не противоречит. Это все одно.
ivanchorny on March 24th, 2014 10:43 pm (UTC)
***Но Дугин как раз и говорит о том, что РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ ЕЩЕ НЕТ.***
зачем тогда нужна его философия?
ВЛАДИМИР ИГОРЕВИЧ КАРПЕЦkarpets on March 25th, 2014 09:03 am (UTC)
Как предисловие к будущей (если будет)